?

Log in

No account? Create an account

[reposted post] СВИДЕТЕЛЬ «РУССКОЙ АГОНИИ» РОБЕРТ ВИЛЬТОН (7)

Mar. 19th, 2019 | 07:18 am
reposted by sprecher_24





В поисках себя (начало)


«Кто ты, мой ангел ли хранитель,
Или коварный искуситель:
Мои сомненья разреши.
Быть может, это всё пустое,
Обман неопытной души!
И суждено совсем иное...»

А.С. ПУШКИН «Евгений Онегин».


Описанные нами ранее поездки Роберта Вильтона в Лондон с русскими писателями и журналистами и на фронт под Барановичи были безусловно яркими, запоминающимися эпизодами. Ну, а какова была его повседневная жизнь как корреспондента «Таймса» в последний предреволюционный год?
В этой самой влиятельной английской газете работали профессионалы своего дела, обладавшие надежными каналами информации. Потому к «Таймсу» прислушивались и в коридорах власти, учитывая публикации при анализе той или иной политической ситуации, принимая ответственные решения.
Печатавшиеся там статьи были, однако, всего лишь видимой частью айсберга. Газета не только информировала читателей; она еще давала ясные политические сигналы, была центром, куда сходилась информация. Некоторые написанные статьи – исходя из политических интересов страны – так и не увидели полосы. (В этих обстоятельствах появлявшиеся там время от времени резкие публикации приобретали особое звучание.) А ведь были еще и телеграммы корреспондентов, отправленные в редакцию…
Всё это тщательно собиралось и классифицировалось; заслуживающее внимания передавалось в Foreign Office и в соответствующие спецслужбы (подробнее об этом мы поговорим далее).
Одним из поставщиков ценнейшей информации был Роберт Вильтон. Причем, благодаря публикациям в двух появившихся в разное время изданиях, мы знаем не только о его статьях, написанных для газеты (как опубликованных, так и оставшихся в рукописях), но и о телеграммах, направленных им в Лондон.
Кроме уже известной нам книги журналиста отдела расследований газеты «The Sunday Times» Филиппа Джорджа Найтли «The First Casualy: From the Crimea to Vietnam», вышедшей в Нью-Йорке в 1975 г., это – первая часть четвертого тома «Истории “Таймса”», напечатанная в 1952 г. в Лондоне.



Две части четвертого тома «The History of The Times. The 150-th Anniversary and Beyond. 1912-1948» (New York. The Mackmillan Company. 1952) в издательских суперобложках. Part I. 1912-1920; Part II. 1921-1948.

Обозревая сложившуюся в России к 1916 г. обстановку в связи с войной и союзниками, следует учитывать данность, т.е. не то, что «хотелось бы видеть» или «могло бы быть», а вещи совершенно очевидные, оставляемые тем не менее часто за скобками.
К тому, что впоследствии получило название Антанты (L’Entente Cordiale / «Сердечного Согласия») Россия присоединилась совершенно свободно, по доброй воле.
Более того, фундамент Русской катастрофы 1917 г., имея в виду внешнеполитический аспект, был предопределен союзом с Французской республикой, заключенным Императором Александром III при деятельной поддержке Супруги – Императрицы Марии Феодоровны. (Вот основные вехи этого союза: 1891 г. – соглашение о создании Франко-русского союза; 1892 г. – подписание секретной военной конвенции; 1893 г. – заключение оборонительного союза.)
Обременение это, таким образом, было получено Царем-Мучеником по наследству. Попыткой вырваться из него было Русско-германское соглашение в Бьорке 11 июля 1905 г., немедленно купированное дружными усилиями правящей российской элиты и некоторыми влиятельными Членами Династии.
С тех пор начало войны для России было лишь делом времени и случая, что и произошло вскоре после выстрелов в Сараеве…
Решающую роль при этом сыграла «Партия Войны» во главе с Царским дядюшкой – Великим Князем Николаем Николаевичем, в которую входили влиятельные государственные и общественные деятели-антантофилы, включая министров и депутатов Государственной думы. Роль массовки, как и всегда, исполняла одурманенная патриотическим угаром толпа, которая – как это также почти всегда случается – при первых же неудачах и трудностях затянувшейся войны быстро сменила восторги на столь же дружную и решительную критику власти.
Но – самое главное – смысл войны ускользал от понимания большинства русских людей. Это прорывалось сначала в частных разговорах, а к 1916 г. дело дошло даже до открытых публикаций в русской прессе. Но именно в это время для союзников Русский фактор играл уже не просто решающую роль; для них участие Русской Армии стало к этому моменту вопросом жизни и смерти.
Ценя ее главным образом за неисчислимые (в то время) людские ресурсы, западные союзники именовали эту армию «паровым катком»
Заключение же сепаратного мира, о котором открыто заговорили в русском обществе, означало для Франции и Англии в ту эпоху крайнего напряжения всех сил военно-политическую катастрофу.
Отсюда весьма чуткое отношение и крайне болезненная реакция на малейшие проявления неверности союзническому долгу, которые, кстати, и Император Николай II также одобрить не мог. Государь был человеком весьма щепетильным, кристальной чистоты, настоящим «невольником чести».
Да ведь и в народе говорят: «Не давши слово, крепись, а уж давши – держись».



Русская Императорская Семья на борту одного из кораблей эскадры Королевского флота, прибывшей под командованием адмирала Дэвида Битти в июне 1914 г. с визитом в Кронштадт. Рядом с Императором Николаем II граф В.Б. Фредерикс, а за ним – английский посол Дж. Бьюкенен.

Еще в марте 1916 г., когда посетившая Англию делегация русских писателей и журналистов находилась на пути домой, на имя председателя IV Думы М.В. Родзянко из Лондона пришло новое приглашение. На сей раз туда отправлялись 17 человек: шестеро членов Государственного Совета и 11 депутатов Думы. Выехали 16 апреля. В Англии делегация находилась с 22 апреля по 7 мая.
26 апреля (9 мая) состоялась аудиенция в Букингемском дворце.
П.Н. Милюков вспоминал: «…Король выразил уверенность, что необходимо довести борьбу до конца: иначе (в один голос со мной) через 10 лет придется воевать снова. Он говорил о необходимости нашего сближения, чтобы устранить взаимные недоразумения (тогда в печати появились взаимные обвинения в недостаточной поддержке). Я ответил, что эти недоразумения значительно преувеличены, переложил ответственность на статьи “Таймса” и заметил, что хотя массы вообще мало знают о других народах, но культурный класс России лучше осведомлен об Англии, нежели Англия о России».
Дневниковая запись Павла Николаевича мало чем отличается от его воспоминаний. Король, по его словам, «выразил уверенность, что необходимо бороться до конца: иначе (в один голос со мной) через 10 лет придется опять воевать. Поговорил о необходимости сближения для устранения взаимных недоразумений. Я сказал, что толки о недоразумениях значительно преувеличены, что статья в “Times”, вызвавшая кампанию, неосновательно, что, конечно, везде массы плохо знают другие народы, но культурный класс России лучше знает Англию, чем Англия Россию» («Красный Архив». Т. 54-55. М.-Л. 1932.С. 35).
Автор комментария к тесту дневника отмечает: «Не установлено, о какой статье газеты “Times” идет речь». Неизвестно это и до сих пор, хотя сделать это было бы, вероятно, не так уж сложно…



Король Георг V.

Что же касается сути вопроса, весьма безпокоившего англичан (его по сути и затронул Король в разговоре с П.Н. Милюковым), то вот дневниковая запись К.И. Чуковского (29.3.1922), в которой он вспоминал слова, сказанные ему В.Д. Набоковым шесть лет назад во время поездки: «…В 1916 году, после тех приветствий, которыми встретила нас лондонская публика, он однажды сказал:
– О, какими лгунишками мы должны себя чувствовать. Мы улыбаемся, как будто ничего не случилось, а на самом деле...
– А на самом деле – что?
– А на самом деле в армии развал; катастрофа неминуема, мы ждем ее со дня на день...
Это он говорил ровно за год до революции, и я часто потом вспоминал его слова».
Как еще совсем недавно (в марте) его коллега по кадетской партии В.Д. Набоков, Павел Николаевич Милюков также встречался и беседовал с наиболее известными британскими государственными деятелями и политиками: премьер-министром Гербертом Асквитом, министром иностранных дел Эдуардом Греем, военным министром Ллойд Джорджем, морским министром Артуром Бальфуром, помощниками статс-секретаря по иностранным делам Арчером Никольсоном и Чарльзом Хардингом, историком и юристом лордом Джеймсом Брайсом, редактором отдела внешней политики газеты «Таймс» Уикхемом Стидом.
И – как вишенка на торте: был обед у одного из Ротшильдов, на котором звучали обещания равноправия евреям («Падение Царского режима». Т. VI. М.-Л. 1926. С. 338).
Знакомясь даже с одним списком имен, трудно отделаться от мысли об устроенных Павлу Николаевичу кем-то своего рода «смотринах»…
Многое (и даже более того – главное) осталось, однако, за кадром: Милюков не доверил это ни дневнику, ни написанным даже уже во время второй мiровой войны мемуарам.



Члены Государственной думы в Лондоне. Сидят (слева направо): Д.Н. Чихачев, В.Я. Демченко, А.Д. Протопопов, П.Н. Милюков и И.А. Шингарев. Стоят: А.А. Ознобишин, А.А. Родкевич и М.М. Ичас.

Сегодня (да и раньше) много пишут об интригах «треклятых англичан».
Военный министр генерал В.А. Сухомлинов (тот, который накануне войны докладывал Императору, что Русская Армия готова к ней вплоть «до последней пуговицы») сетовал в своих, написанных уже в эмиграции, мемуарах на то, что британский посол Бьюкенен вообще-де «не признавал никаких других интересов, кроме английских» (В.А. Сухомлинов «Воспоминания». Минск. 2005. С. 306). Но позвольте, а чьи же интересы посол иностранной державы должен был бы отстаивать? – Поразительный инфантилизм готовившего армию к войне министра и генерала!
Чего греха таить, их образ мыслей, некоторые действия и поступки нам не нравятся (да и не должны!), однако и перекладывать на них все грехи, в том числе и наши, тоже вряд ли разумно.
Другое дело, что явно недостаточно внимания мы уделяли выявлению и пресечению связанных с иностранными посольствами российских общественных деятелей, которые – при попустительстве и халатности ответственных за это людей – и привели в конце концов страну к катастрофе. Не стоит забывать, что, как говорится в английской пословице: «Самое печальное в предательстве – это то, что оно никогда не исходит от твоих врагов».
«Что касается участия в подготовке русской революции союзными державами, – пишет человек, безусловно, хорошо информированный – начальник Петроградского охранного отделения генерал К.И. Глобачев, – то я это тоже положительно отрицаю. Говорят, будто бы Англия помогала нашему революционному центру в государственном перевороте при посредстве своего посла сэра Дж. Бьюкенена. Я утверждаю, что за всё время войны ни Бьюкенен и никто из английских подданных никакого активного участия ни в нашем революционном движении, ни в самом перевороте не принимали. […] Что касается Франции, то об этом не приходится даже и говорить. Ни посол и никто из французов никакого вмешательства во внутренние русские дела себе не позволяли» (К.И. Глобачев «Правда о русской революции» М. 2009. С. 134-135).
Объясняет далее Константин Иванович и то, на чем зиждилась уверенность в существовании такого влияния: «Такой взгляд в русском обществе создался исключительно благодаря личным близким отношениям английского посла с Сазоновым, большим англофилом и сторонником Прогрессивного блока, а также некоторыми другими главарями революционного настроения, как Милюков, Гучков и пр.» (Там же. С. 135).
Подтверждают это авторитетное мнение и другие хорошо информированные мемуаристы.
Так полицейский и жандармский генерал П.Г. Курлов в своих мемуарах, вышедших в 1923 г. в Берлине, писал: «…Розыскные органы ежедневно отмечали сношения лидера кадетской партии Милюкова с английским посольством. (К счастью, документы, относящиеся до этого вопроса, сохранены моими подчиненными от революционеров, и я надеюсь, что буду иметь возможность опубликовать их при втором издании этой книги.)» (П.Г. Курлов «Гибель Императорской России». М. 1992. С. 241).
К сожалению, Павел Григорьевич так и не смог осуществить этого своего намерения, скончавшись 20 июня 1923 г. вскоре выхода своих мемуаров.



Продолжение следует.

Link | Leave a comment

[reposted post] ОХОТА НА ЦАРЯ (11, окончание)

Mar. 19th, 2019 | 07:18 am
reposted by sprecher_24




После убийства Императора Всероссийского, павшего от руки поляка, входившее в состав Империи Царство Польское замерло в ожидании.
Эта атмосфера прекрасно передана в мемуарах генерала А.И. Деникина, служившего в то время в одном из небольших польских местечек:
«В нашем городке – в переполненной молящимися православной церкви, в русских семьях, в нашем доме – люди плакали. Как отнеслось к событию польское население, я тогда оценить не мог. Помню только, что в течение нескольких дней город был погружен в жуткую тишину и пустоту. По распоряжению растерявшегося местного начальства в полуопустевшем городе ездили конные уланские патрули, и лязг конских копыт, в особенности ночью, усиливал тревожное настроение, которое можно передать словами польского поэта:
Тихо вшендзе, глухо вшендзе.
Цо то бэндзе, цо то бэндзе…»

[«Тихо всюду, глухо всюду. / Что-то будет, что-то будет…»]
Но как-то обошлось…



Убийцы-«первомартовцы». Рисунок специального корреспондента итальянсского иллюстрированного издания Джона Белла.

Как писал по поводу другого убийства, совершенного 30 лет спустя, уже в Киеве, второй составляющей могучего подрывного союза стороной, проницательный В.В. Розанов, «евреи и еврейство [...] пощупали русских на тельце Ющинского, как стекло испытывается на алмаз. Святые страдания Андрюши [...] …Евреи “попробовали” на этих страданиях сердце [...] Сердце не задрожало. [...] И тогда евреи, естественно, сказали: – О, мы свободны!!! – Теперь-то мы уж свободные и все можем в этой подлой России. Где родители не плачут о детях своих, где брат продает брата [...] Русское общество молчит. Т.е. счастливо улыбается собственной щедрости. [...] Евреи повернулись друг к другу: – Мы – решительно все можем!! Они даже детскую кровь продают, эти милые демократы, эти просвещенные русские. Эти о-т-лич-ные русские!!! [...] “В России для нас всё возможно”, – без сомнения говорят теперь везде по еврейским гостиным, по еврейским залам, по еврейским деловым кабинетам».
Но в 1881-м до этого было еще далеко. Графу Льву Толстому, осмелившемуся написать Императору Александру III письмо с просьбой о помиловании убийц Его Отца, и переславшему его для передачи К.П. Победоносцеву, сей последний с достоинством отвечал: «…Прочитав письмо ваше, я увидел, что ваша вера одна, а моя и церковная – другая, и что наш Христос – не ваш Христос. Своего я знаю мужем силы и истины, исцеляющим расслабленных, а в вашем показались мне черты расслабленного, который сам требует исцеления. Вот почему я – по своей вере – и не мог исполнить ваше поручение...»
Государю Константин Петрович в те же трагические дни писал: «Я русский человек, живу посреди русских и знаю, что чувствует народ и чего требует. В эту минуту все жаждут возмездия. Тот из этих злодеев, кто избежит смерти, будет тотчас же строить новые ковы. Ради Бога, Ваше Величество, – да не проникнет в сердце Вам голос лести и мечтательности».
Итог оказался совсем не таким, на какой рассчитывали террористы. Император Александр III сразу же недвусмысленно заявил: «Конституция! Чтоб Русский Царь присягал каким-то скотам».
Нет, недаром еще при жизни убитого ими Государя нигилисты расклеивали по Петербургу прокламации с истошным призывом: «Долой Наследника!»
В 1890 г. на сданной в архив «Конституции Лорис-Меликова» Император начертал: «Слава Богу, этот преступный и спешный шаг к конституции не был сделан, и весь этот фантастический проект был отвергнут в совете министров весьма незначительным меньшинством...»
С судом над убийцами не тянули. Уже 26 марта к рассмотрению дела приступили в Особом присутствии Правительствующего Сената.



Первоприсутствующий Особого Присутствия Правительствующего Сената Эдуард Яковлевич Фукс (1834 – 1909), ведший процесс. «L`Illustration» от 23 апреля 1881 г.
Сенатор сумел воспитать своих детей в подобающем духе. Младший сын его Михаил, морской офицер, погиб в Цусимском сражение. Другой – Лев, кавалерийский полковник, погиб в Великую войну. Последний сын Владимiр, уполномоченный Красного Креста, был убит в 1920 г. во время гражданской войны. Выжила одна лишь его дочь Елизавета, вместе с супругом генералом выехавшая в Англию.



Вещественные доказательства, представленные на суде. «L`Illustration» от 23 апреля 1881 г.

Перед судом предстали Николай Рысаков, Андрей Желябов, Софья Перовская, Николай Кибальчич, Тимофей Михайлов и Геся Гельфанд.
Отказавшийся от защиты Желябов, выступал на процессе сам, пытаясь использовать свое красноречие для революционной пропаганды.



Андрей Желябов. Зарисовка в зале суда. «L`Illustration» от 23 апреля 1881 г.


Николай Рысаков. «L`Illustration» от 23 апреля 1881 г.


Софья Перовская. «L`Illustration» от 23 апреля 1881 г.


Николай Кибальчич. «L`Illustration» от 23 апреля 1881 г.


Тимофей Михайлов. «L`Illustration» от 23 апреля 1881 г.

Особое Присутствие продолжало работу вплоть до 29 марта, когда был вынесен приговор: пятеро были приговорены к повешению.


Суд над террористами. Слева председатель сенатор Э.Я. Фукс, перед которыми выставлены вещественные доказательства преступления. На скамье подсудимых (справа налево): Рысаков (дает показания стоя), Михайлов, Гельфанд, Кибальчич, Перовская и Желябов. «The Graphic».

Гесе Мееровне Гельфанд, дочери торговца лесом и владелицы мануфактурной лавки, беременной от своего сожителя, народовольца Николая Саблина, при аресте наложившего на себя руки, исполнение приговора было отсрочено. После родов наказание по отношению к ней было смягчено: заменено пожизненными каторжными работами, однако вскоре от случившегося осложнения она умерла.


Геся Гельфанд. «L`Illustration» от 23 апреля 1881 г.

Казнь осужденных произошла 3/15 апреля 1881 г. на плацу Семеновского полка при большом стечении народа.


Перед исполнением приговора. Слева направо: Рысаков, Желябов, Перовская, Михайлов и Кибальчич. «The Illustrated London News» от 30 апреля 1881 г.

Вскоре были изловлены, предстали перед судом и наказаны остальные участники цареубийства.

Link | Leave a comment {2}

[reposted post] ОХОТА НА ЦАРЯ (10)

Mar. 19th, 2019 | 07:18 am
reposted by sprecher_24




4 марта тело Императора Александра II было установлено в Большой церкви Зимнего Дворца, а 7 марта торжественно перенесено в Петропавловский собор.


Приготовление гроба. «The Graphic».


Император Александр III с Императрицей Марией Феодоровной у гроба Отца в Большой церкви Зимнего Дворца. Рисунок John Beer из итальянского журнала.


Расчистка пути для погребальной процессии. «The Graphic».


Герольды, возвещающие о начале Похоронной процессии. Рисунок Adrienn Marie. Журнал «La Vie Moderne» от 2 апреля 1881 г.


«L`Illustration» от 2 апреля 1881 г.


«La Vie Moderne» от 2 апреля 1881 г.


Из немецкого журнала.


«The Illustrated London News» от 2 апреля 1881 г.

Состоявшееся 15 марта отпевание возглавил митрополит Санкт-Петербургский Исидор (Никольский) в сослужении членов Святейшего Синода и сонма духовенства.


У тела почившего Императора в Петропавловском соборе «L`Illustration» от 2 апреля 1881 г.


Прощание с Государем. «Le Monde Illustré».

Место покушения пользовалось среди народа особым почитанием, как место Царского Мученичества.


«The Graphic».


«The Illustrated London News» от 2 апреля 1881 г.


Из немецкого журнала.


Персидcкая делегация на месте убийства Императора Александра II. «The Graphic».

Была создана Комиссия по увековечению памяти Императора Александра II, а также объявлен конкурс на лучший проект храма на месте покушения. В В непродолжительном времени тут по проекту Леонтия Бенуа была выстроена временная часовня, освященная 17/29 апреля 1881 г., в которой стали проводить памятные панихиды.


Часовня на месте покушения. Рисунок из немецкого журнала.

В октябре 1883 г. на средства, собранные по всей России началось строительство храма Спаса на Крови, освященного 6/19 августа 1907 г., в праздник Преображения Господня, в годы правления внука Императора-Освободителя, Царя-Мученика Николая.



Окончание следует.

Link | Leave a comment

[reposted post] ОХОТА НА ЦАРЯ (9)

Mar. 19th, 2019 | 07:18 am
reposted by sprecher_24




В результате первого взрыва на Екатерининском канале смертельные ранения получили казак Лейб-Гвардии Терского эскадрона Собственного ЕИВ Конвоя Александр Малеичев, умерший спустя десять минут по доставлении в Придворно-конюшенный госпиталь, а также 14 летний мальчик из мясной лавки – крестьянин Николай Захаров, скончавшийся 3 марта в 12 часов пополудни.
В результате двух взрывов из Царской Свиты и Конвоя было ранено девять человек, а из числа чинов полиции и посторонних лиц, находившихся на месте теракта – одиннадцать.
Члены Царской Фамилии, несмотря на скорбь по погибшему Императору и вполне понятные заботы в связи с этим, не забыли и о получивших увечья при исполнении долга и случайных лиц, оказавшихся на месте преступления и пострадавших от последствий взрывов.



Посещение Членами Императорской Фамилии раненых после покушения. Из английского журнала «The Graphic» от 23 апреля 1881 г.


Царская карета после взрыва и получивший легкие ранение кучер на Императорской конюшне. «The Graphic».


Специально для награждения лиц, находившихся при Императоре Александре II во время покушения, 12/24 марта 1881 г. указом Государя Александра III были учреждены серебряные медали, отчеканенные на Санкт-Петербургском монетном дворе в количестве 200 штук.





Продолжение следует.

Link | Leave a comment

[reposted post] ОХОТА НА ЦАРЯ (8)

Mar. 19th, 2019 | 07:18 am
reposted by sprecher_24




Взрывом второй бомбы ноги Императора были раздроблены. Вокруг всё было в крови. «Несите Меня во дворец… там… умереть…» – сказал Государь.


Раненого Царя везут в Зимний Дворец. Иллюстрация из немецкого журнала.

Александра II доставили в Зимний Дворец, внесли в кабинет, положили на постель.
Тут был уже Наследник Цесаревич Александр Александрович с Супругой Марией Феодоровной, сразу же по получении известия прибывшие на Дворцовую набережную.



Цесаревич с Супругой на пути в Зимний Дворец. «The Graphic» от 26 марта 1881 г.

На вопрос Цесаревича, долго ли еще проживет Отец, лейб-медик Боткин ответил: «От десяти до пятнадцати минут».
Между тем народ, услышав взрывы, побежал к месту покушения, стал собираться у Зимнего Дворца.



Петербуржцы от Казанского собора бегут на грохот взрывов. «The Graphic» от 26 марта 1881 г.


Народ у Дворца. «The Illustrated London News» от 19 марта 1881 г.

Государь Александр Николаевич почил в 3 часа 35 минут пополудни.


Император Александр II на смертном одре. Из немецкого журнала.

Жители российской столицы узнали об этом по спущенному на дворцовом флагштоке Императорскому Штандарту.


Перед Зимним Дворцом в день цареубийства. Иллюстрация из немецкого журнала.

В обстановке грозных событий были предприняты строгие меры.


Гвардейские и полицейские патрули на одной из столичных застав. Из английского журнала «The Graphic» от 23 апреля 1881 г.

На следующий день воинские части были приведены к присяге новому Императору Александру III.


Журнал «The Graphic».

«Бог наказал нас таким горем, таким позором! – писал в ночь с 1 на 2 марта К.П. Победоносцев. – […] Что теперь будет? Спаси нас Господи!»
Реакция народа на цареубийство была вполне определенной, о чем свидетельствует полицейская хроника тех дней: простонародье без разбора било студентов, господ в очках или еврейской наружности. Прошли первые еврейские погромы.
Скончавшийся еще до этого трагического события Ф.М. Достоевский еще в первой половине февраля 1880 г. вполне определенно писавший: «Эти юные русские силы, увы столь искренно заблудившиеся, подпали наконец под власть силы темной, подземной, под власть врагов имени русского, а затем и всего христианства».



Продолжение следует.

Link | Leave a comment {7}

[reposted post] ОХОТА НА ЦАРЯ (7)

Mar. 19th, 2019 | 07:17 am
reposted by sprecher_24




Переломным в истории России стало 1/13 марта 1881 года. Зверь из бездны попробовал Царской Крови.
Казалось бы, после взрыва, прогремевшего в Зимнем Дворце, благодушию должен был наступить конец. Но нет. Как выяснилось впоследствии, многое жандармами и полицией было упущено из виду…
В течение трех месяцев шесть террористов под руководством Софьи Перовской ежедневно следили за выездами Царя из Зимнего Дворца. Это позволило установить, что Государь каждое воскресенье присутствовал при разводе караулов в Михайловском манеже.



Проезд Императора Александра II по улицам Петербурга. Рисунок из английского иллюстрированного издания «The Graphic».

Причем путь Императорского кортежа неизменно пролегал по Невскому проспекту и Малой Садовой улице.
На этой последней в полуподвальном помещении дома № 8 на имя «супругов Кобозевых» и была снята сырная лавка из которой под руководством Андрея Желябова под дорогу была прорыта галерея для закладки динамита. Таким образом – вплоть до деталей! – повторялась история с попыткой взорвать Царский поезд под Москвой в ноябре 1879 года.
Более того на подозрительную деятельность новых владельцев лавки внимание полиции обратил дворник. За день до покушения ее осматривали, но ничего подозрительного не обнаружили.
Лишь после покушения злодейский замысел был вскрыт…



Обнаруженный подкоп на Малой Садовой. Рисунок «от специального художника» из английского еженедельника «The Graphic» от 2 апреля 1881 г.


Полицейские раскапывают подкоп под Малой Садовой. «Le Monde Illustré».


Полицейские охраняют раскрытый подкоп. Рисунок из немецкого журнала.


Петербуржцы у раскрытой минной галереи. «The Graphic» от 2 апреля 1881 г.

Тем временем обезпокоенные террористы, чувствуя неизбежный скорый провал, приступили к осуществлению другого плана.
1 марта 1881 г. во время очередного выезда на развод в Михайловский манеж Государя сопровождал обычный конвой: шесть конных казаков, полицмейстер полковник Дворжицкий, начальник Охранной стражи Отдельного корпуса жандармов капитан Кох и командир Собственного Его Величества Конвоя ротмистр Кулебякин, следовавшие каждый в своих санях за Царской каретой, на козлах которой находился лейб-кучер Фрол Сергеев рядом с ординарцем унтер-офицером Кузьмой Мачневым.



Царский картеж на набережной Екатерининского канала 1 марта 1881 г. «The Graphic» от 26 марта 1881 г.

В 14.15 Рысаков бросил бомбу под лошадей Императорской кареты.


Момент взрыва первой бомбы на рисунках художников из английского журнала «The Graphic»…



… и парижского еженедельника «Le Monde Illustré».

Было ранено несколько казаков и находившихся рядом людей. Карета была разрушена, но Сам Император не пострадал.


Императорская карета после взрыва. Рисунок из английского журнала «The Graphic».

Не взирая на мольбы лейб-кучера Сергеева и полицмейстера Дворжицкого немедленно покинуть место покушения, Государь Александр Николаевич чувствовал, что Он не может бросит пострадавших, не выразив им хотя бы нескольких слов утешения…


Иллюстрация из английского журнала «The Graphic».

В это время, не замеченный охраной второй убийца поляк Игнатий Гриневицкий метнул прямо под ноги Царя вторую бомбу, прикрытую тканью.


Рисунок Кауфмана из «Le Monde Illustré».

Таким образом, убил Императора Всероссийского – и это непреложный факт – польский шляхтич!


Продолжение следует.

Link | Leave a comment

[reposted post] ОХОТА НА ЦАРЯ (6)

Mar. 19th, 2019 | 07:17 am
reposted by sprecher_24




Следующими, после попытки Соловьева, два покушения на Государя Александра II (также ни к чему не приведшие) были планы взорвать возвращавшийся из Крыма Царский поезд.
Первое последовало 18 ноября 1879 г. в окрестностях г. Александровска Екатеринославской губернии. В тот день Андрей Желябов соединил провода, но взрыва не последовало. Произошедший на следующий день, 19 ноября / 1 декабря, взрыв под Москвой, в трех верстах от Курского вокзала, повредил поезд с царской прислугой. По милости Божией обошлось без жертв.



Взрыв свитского поезда под Москвой. Из французского журнала «Le Monde Illustré».


После взрыва Царского поезда. Рисунок из английского еженедельника «The Graphic» от 19 марта 1881 г.

Готовясь к покушению, работавший до этого в петербургской динамитной мастерской Лев Гартман и руководившая подготовкой цареубийства Софья Перовская, купили в сентябре 1879 г. под именем «супругов Сухоруковых» дом в Москве за Рогожской заставой (одном из старообрядческих гнезд) и стали готовить подкоп под полотно Московско-Курской железной дороги, заложив туда мощную мину с дистанционным взрывателем.


«Дом Сухоруковых». Рисунок из итальянского иллюстрированного издания.

После теракта Гартману при помощи революционера и этнографа Вениамина Иохельсона (воспитанника Виленского раввинского училища) удалось бежать за границу.
Выслеженный Охранный отделением и арестованный французской полицией, он был освобожден после шумной политической кампании, организованный русскими революционерами при поддержке Гарибальди и писателя Виктора Гюго. Впоследствии Гартман жил в Лондоне, общался с Марксом и Энгельсом, скончавшись в 1908 г. в Нью-Йорке.



Полиция обследует подкоп, идущий от домика к железной дороги. Рисунок итальянского корреспондента.

Обнаруженный после взрыва «домик Сухоруковых» после обыска полицией был разгромлен разъяренной толпой москвичей.


Толпа людей у «домика Сухорукова». Журнал «Le Monde Illustré».

«Что они имеют против Меня, эти несчастные? – узнав о готовившемся на Него покушении, сказал Царь. – Что они травят Меня, как зверя?»


«Тебе Бога хвалим!» Император Александр II у Казанского собора в Петербурге, приветствуемый своим народом, благодарящим Бога за спасение своего Царя. Журнал «Le Monde Illustré».

Но фанатичные террористы и не думали останавливаться. Они замышляли новое покушение. На сей раз прямо в Императорской резиденции – Зимнем Дворце.
Устроившийся там по поддельным документам столяром Степан Халтурин привел 5/17 февраля 1880 г. в действие грандиозную адскую машину.



Второй этаж Царского Дворца после взрыва. Журнал «Le Monde Illustré».


Прибытие пожарной команды в Зимний Дворец после взрыва. Иллюстрация из английского журнала «The Graphic».

Взрыв был устроен на первом этаже с тем, чтобы убить Императора, обедавшего на третьем этаже. Однако Государь на сей раз опоздал, что и спасло Ему жизнь. Погибли, однако, находившиеся на втором этаже 11 солдат Лейб-Гвардии Финляндского полка, стоявших в карауле. Были ранены и покалечены еще 56 солдат и унтер-офицеров.


Убитые и раненые гвардейцы. Рисунок итальянского корреспондента.


Император с Великим Князем Владимiром Александровичем среди раненых гвардейцев. Рисунок M. Ferdinаndus. «Le Monde Illustré».


Вынос раненых. Рисунок M. De Haenen. «Le Monde Illustré».


Поиск заложенных злоумышленниками мин у Зимнего Дворца. Из журнала «The Graphic».


Народ на дворцовой площади после взрыва в Зимнем Дворце. Рисунок из английского журнала.

Халтурину удалось бежать с места устроенной им бойни. В 1882 г., т.е. уже после убийства Императора Александра II, он вместе с другим террористом убил в Одессе прокурора В.С. Стрельникова.
Оба преступника были схвачены прохожими. Отказавшись назвать свои подлинные имена, по распоряжению Императора Александра III, они были преданы военно-полевому суду, по приговору которого 22 марта / 3 апреля 1882 г. их повесили в ограде Одесского тюремного замка.



Казнь 4/16 ноября 1880 г. в Иоанновском равелине Петропавловской крепости нигилистов Александра Квятковского и Андрея Преснякова, причастных к взрыву в Зимнем Дворце. Рисунок M. De Haenen. «Le Monde Illustré».

На похоронах жертв взрыва Александр II, едва сдерживая рыдания, сказал: «Кажется, что мы ещё на войне, там, в окопах под Плевной!»


Похороны убитых при взрыве в Зимнем Дворце. Рисунок M. Ferdinаndus. «Le Monde Illustré».

Все находившиеся в тот роковой день в карауле были представлены к наградам и получили денежные выплаты. Семьи убитых были зачислены на вечный пансион.
На памятник героям-финляндцам по всероссийской подписке было собрано 100 тысяч золотых рублей. Монумент был установлен на Смоленском кладбище близ часовни Блаженной Ксении Петербургской.



Первоначальный вид памятника.

Обезображенный красными вандалами, идейными потомками террористов-народовольцев, ныне этот памятник лишь частично восстановлен.


Так выглядит памятник сегодня.

Около него установлена табличка со следующей надписью:
«Это место связано с одним из самых страшных событий в истории нашего Отечества. Здесь покоятся первые жертвы революционного террора в России: нижние чины Лейб-Гвардии Финляндского полка, несшие караул в Зимнем дворце 5(17) февраля 1880 г. В результате взрыва большой мощности, устроенного “народовольцами”, погибло 11 человек. […]
Жертвами преступления стали не представители привилегированных сословий, не государственные деятели. Первый удар “народовольцев” 5 февраля 1880 года был нанесён по людям из народа, исполнявшим свой воинский долг. Здесь покоятся те, кто отдал жизнь за Россию. Террористы в попытке убить Государя не остановились перед гибелью простых русских солдат, которые стали прообразом миллионов грядущих невинных жертв террора, ввергнувшего Россию в бездну.
Давайте бережно отнесёмся к их памяти. Если эти имена что-нибудь значат для вас, – помолитесь или просто постойте молча».



Продолжение следует.

Link | Leave a comment {2}

[reposted post] ОХОТА НА ЦАРЯ (5)

Mar. 19th, 2019 | 07:17 am
reposted by sprecher_24




Неумение, а иногда и нежелание властей бороться с крамолой, благоприятное общественное мнение, излишне либеральствующие судебные учреждения и особенно адвокатура, рекрутировавшаяся, как правило, из евреев и поляков, – все это существенно поддерживало террористов.
Знавший Кавказ не понаслышке, известный русский журналист и историк В.Л. Величко писал, имея в виду реалии конца XIX – начала XX века: «…На Кавказ разновременно было выслано или принято на службу довольно много поляков, не примирившихся с русской государственностью и не останавливающихся перед самыми иезуитскими средствами, чтобы вредить русскому делу. Плоды их разрушительной работы и доселе можно проследить в некоторых местах. Являясь по языку и мундиру пришлыми русскими чиновниками, они эксплуатировали, притесняли и дразнили народную массу, роняя, опорочивая в ее глазах русское имя, а наряду с этим сближаясь с безпокойнейшими слоями разноплеменной туземной интеллигенции, порождая и обостряя в ней отрицательное отношение к русской государственности. По многим признакам, есть, в частности, серьезное основание утверждать, что некоторые местные волнения начинались не без польских внушений, и что армянская инсуррекционная программа […] есть лишь выработанная в тридцатых и усовершенствованная в шестидесятых годах разновидность подобной же программы польского жонда».
О том, что служба многих польских священнослужителей-католиков имела гораздо большее отношение к политике, нежели к вере, имеется также немало свидетельств. Вот одно из них, относящееся к середине 1880-х годов. По словам командира расквартированного в Сувалках, на самой границе с Германией, 6-го драгунского Павлоградского полка, случилось умереть солдату четвертого эскадрона, католику. Командиру эскадрона подполковнику Паевскому, также католику, было приказано «устроить похороны с соблюдением как религиозного обряда, так и почестей по воинскому уставу».
Настоятелю католического костела была послана соответствующая официальная бумага. Далее события, по словам командира полка, развивались следующим образом: «После целого часа ожидания в костел был послан вахмистр и, возвратившись, доложил, что все кругом там заперто, а достучаться он не мог.
Тогда я приказал поднять гроб на носилки и отправиться всей церемонией к костелу. Гроб был поставлен на ступеньках перед церковными дверьми, и я просил самого Паевского добиться ксендза и заявить, что покойник и караул останутся на площади, пока обряд погребения не будет совершен.
Через полчаса, по крайней мере, отворились врата костела, вышел ксендз с причетником, произнес над гробом несколько латинских слов, сухим кропилом мотнул два раза по крышке и ушел обратно.
Мы все ожидали, что затем последует внесение тела в храм, поэтому не трогались с места.
Через некоторое время мы убедились, что ждать больше нечего. Поэтому, покинув храм, в котором нас так неприветливо встретили, мы в сопровождении толпы любопытных, жаждавших знать, чем это закончится, отправились на кладбище. […]
На кладбище, где была приготовлена нашими же павлоградцами могила, после прочитанных наших уже, православных, молитв, тело предано было земле».
«Демонстративно-враждебным поведением ксендза» был возмущен не только эскадронный командир-католик, но и местный католический епископ, которому за безобразие на паперти костела дал нагоняй командующий войсками Виленского военного округа генерал И.В. Гурко. (С этим прославленным генералом шутки были плохи).
Польский костел в Русской Польше умело использовал и межнациональные браки. Генерал А.И. Деникин вспоминал, как один польский ксендз не дал его матери, урожденной Вржесинской, на исповеди «разрешения грехов и не допустил к причастию, потребовав, чтобы впредь она воспитывала тайно своего сына в католичестве и польскости…»
Возмущенный отец, узнав об этом, дал ксендзу крепкую нахлобучку. Но и только. Местом обитания этого служителя польской идее по закону должна была стать Сибирь. А вот какой был итог в действительности: «Конечно [!], никакой огласки дело не получило». Государственный преступник остался на свободе и мог, после короткого испуга, снова приступить к своей работе «совратителя».



Генерал-адъютант ЕИВ граф Михаил Тариэлович Лорис-Меликов (1824–1888), член Государственного Совета (с 11 февраля 1880 г.), министр внутренних дел Российской Империи (с 6 августа 1880 г. по 4 мая 1991 г.). 1878 г.

Таковы же были «охранители» и на самом верху. Вот что, например, читаем мы о министре внутренних дел Империи и диктаторе в записке неизвестного, написанной вскоре после цареубийства и хранившейся в архиве К.П. Победоносцева: «Граф Лорис-Меликов человек честный в том смысле, что он не брал и не берет взяток; но вместе с тем это крайне честолюбивый и властолюбивый, совершенно безсердечный эгоист, и по своему умственному и нравственному склону – человек чисто восточный: ум его хитрый и лукавый, но отнюдь не дальнозоркий и не глубоко проницательный и весьма односторонне развитый жизненной практикой и интригами в сношениях с восточными людьми. Благородного, широко государственного в этом уме ничего нет. […]
…России и русского народа он не понимает и совершенно чужд им по своим сердечным влечениям. Он не предан Царю и никогда не подвергнет за Него свою жизнь опасности. […]
Гр. Лорис-Меликов познакомился только с внешними проявлениями этого [социального] вопроса у нас в России, из наших политических процессов, и главным источником в этом отношении ему служили показания преступника Гольденберга. […] … Для крамолы-то гр. Лорис-Меликов оказался не только не опасным, а именно тем человеком, который ей нужен был. Не армянин перехитрил жида, а жид – армянина. Не гр. Лорис-Меликов обошел Гольденберга, а Гольденберг понял гр. Лорис-Меликова и провел его. Крамольники тотчас же поняли, что гр. Лорис-Меликов попал к ним в ловушку, и, после покушения [на него] Млодецкого, оставили его в покое».
Стрелял в Лорис-Меликова у его дома 20 февраля / 3 марта 1880 г. Ипполит Иосифович Млодецкий – сын еврейского мелкого торговца из Слуцка, крестившийся в 1879 г. в Вильне.



Покушение Млодецкого на графа М.Т. Лорис-Меликова. Рисунок Гедерстрёма, помещенный в английском журнале.

На суде террорист заявил: «Я социалист, разделяю вполне их ["Народной Воли"] убеждения, но знакомых моих и друзей не назову».
21 февраля 1880 года Петербургским военно-окружным судом приговорён к смертной казни через повешение.
Уже упоминавшийся нами писатель Всеволод Гаршин, узнав о приговоре, добился свидания с графом Лорис-Меликовым, которого просил о помиловании осуждённого.
Публичная казнь состоялась 22 февраля на Семёновском плацу в одиннадцать утра.



Покушение на графа М.Т. Лорис-Меликова. Рисунок M. Férat из парижского журнала «Le Monde Illustré».

Вот как об этом писали петербургские газеты.
«Новое Время»: «…Млодецкий представляет собою чисто еврейский тип самого невзрачного склада. Некоторые утверждали, что он будто бы улыбался. Мы не могли принять за улыбку болезненно кривившиеся черты. Лицо, перестало искривляться в улыбку, которую перед тем он старался сделать. Он был сам не свой…»
«Голос»: «Лицо этого человека с рыжеватой бородкой и такими же усами было худо и желто. Оно было искажено. Несколько раз казалось, что его передергивала улыбка… Лицо его было покрыто страшною бледностью и резко выделялось своею одутловатостью из-под чёрной одежды; блестящие глаза его беспокойно блуждали в пространстве. Густые черные брови, нисходившие к носу, придавали ему весьма мрачный и злобный вид, который иногда неприятно смягчался легкой насмешливою и стиснутою улыбкою правой половины некрасиво очерченного рта…»
«…Пришел Достоевский, – записала в дневник писательница С.И. Смирнова-Сазонова. – Говорит, что на казни Млодецкого народ глумился и кричал. Большой эффект произвело то, что Млодецкий поцеловал крест. Со всех сторон стали говорить: “Поцеловал! Крест поцеловал!”…»



Поимка Млодецкого после покушения. Рисунок специального корреспондента итальянского иллюстрированного издания в Петербурге.

Однако даже это покушение на министра мало что изменило в его политике. Один из бомбометателей-«первомартовцев» Рысаков в январе 1881 г. в одном из частных писем признавался: «Граф Лорис-Меликов нам дарует все виды свобод; это не жизнь, а масленица...»
Именно в эпоху этого министра внутренних дел, которого в придворных кругах называли «вице-императором», возникают наиболее крайние либеральные периодические издания. Появилась даже газета «Гласность», откровенно названная ее издателем г-ном Иероглифовым «органом научного социализма и масонства».
Особенно тесно граф сотрудничал с крупнейшими либеральными издателями А.А. Краевским и М.М. Стасюлевичем.
И он был далеко не одинок. Так, отличавшийся либеральными настроениями председатель Департамента государственной экономии А.А. Абаза был тесно связан с еврейским банкиром Рафаловичем, за жульнические махинации с которым, в конце концов, был с позором изгнан при Императоре Александре III.



Продолжение следует.

Link | Leave a comment {2}

[reposted post] СВИДЕТЕЛЬ «РУССКОЙ АГОНИИ» РОБЕРТ ВИЛЬТОН (6)

Mar. 19th, 2019 | 07:17 am
reposted by sprecher_24




Кавалер солдатского Георгия


Но святой Георгий тронул дважды
Пулею не тронутую грудь.

Николай ГУМИЛЕВ.


После приезда вместе с делегацией русских писателей и журналистов из Англии в марте 1916 г. Роберт Вильтон вернулся к основной своей работе.
Тут следует заметить, что его прежние регулярные поездки на фронт сменяются иной деятельностью: к осени 1916 г. он «сосредотачивается на политических новостях» (Phillip Knightley «The First Casualy». N.Y. 1975. Р. 141).
Этому, однако, предшествовало одно событие, оставшееся не только навсегда в его памяти, но и существенно повлиявшее на всю его дальнейшую жизнь.
«…Англичанин, давнишний корреспондент “Таймс” в Петрограде, – кратко сообщал об этом в 1923 г. в предисловии к русскому изданию книги “Последние дни Романовых” ее переводчик князь А.М. Волконский, – […] в одном жарком деле под Барановичами выказал такое хладнокровие, что, будучи штатским, был, наперекор орденскому статусу, награжден Георгиевским крестом».

***
Роберт Вильтон прибыл на позиции 67-й пехотной дивизии в окрестностях Барановичей вечером 7 июля.


Приезд корреспондента газеты «Таймс» Роберта Вильтона в 267-й Духовщинский пехотный полк.
Наш пост мы иллюстрируем снимками этого полка, сделанными в 1916 г.:
http://humus.livejournal.com/5137608.html
https://humus.livejournal.com/5150875.html
https://humus.livejournal.com/6247409.html



Здесь в это время проходила наступательная операция, призванная поддержать Брусиловский прорыв. Основные события разворачивались в районе деревень Скробово: Горного и Дольного. Здесь Русская армия понесла тяжелые потери. Место это еще долго называли «Долиной смерти».
Духовщинский полк входил в состав 67-й пехотной дивизии, которая, в свою очередь, была составной частью 35-го армейского корпуса.



Знамя 267-го Духовщинского пехотного полка.

И дивизия и полк были сформированы сразу же после мобилизации 18 июля 1914 г. в Новгородской губернии – в тех самых местах, в которых, как мы уже писали, Роберт Вильтон арендовал охотничьи угодья.
С тех пор он, видимо, и поддерживал связи с некоторыми из офицеров. К ним он и приехал в июле 1916-го, узнав о предстоящих военных операциях.



Духовщинский полк на представлении 35-го армейского корпуса, в который входила 67-й пехотная дивизия. 1916 г.

Сам Духовщинский пехотный полк уже с ноября 1914 г. участвовал в боях.
4 июля его из армейского, в котором он находился с марта 1916-го, перевели в групповой резерв, а в ночь с 10 на 11 июля, сменив гренадерскую дивизию, он занял позиции у фольварка Горное Скробово. В разгоревшихся затем т.н. «Скробовских боях», продолжавшихся вплоть до самой осени, часть понесла ощутимые потери.
Вот выписка из полкового журнала военных действий только лишь за 12-17 июля: «Позиция впереди дер. Горное-Скробово; в течение всей недели немцы ураганным огнём днем и ночью с небольшими перерывами из многих тяжёлых и легких батарей обстреливали участок полка, всякий раз приводя окопы и ходы сообщения в полное разрушение. […] Потери за неделю убито н.ч. 78, ранено 250; офицеров убито – 1, ранено 4, контужено 2».



Полк за несколько дней до боя под Скробовым.

Некоторые подробности этих событий, в которых принимал непосредственное участие Роберт Вильтон, содержатся в вышедшей в 2014 г. в Минске мизерным тиражом в 150 экземпляров книге «Забытая война», написанной уроженкой Скробово, учительницей истории средней школы Ириной Иосифовной Дубейко.
В ней, в частности, приведены вот эти свидетельства самого Роберта Вильтона:
«Это была самая потрясающая гроза из тех, которые я когда-нибудь видел. Настоящий циклон клонил гигантские леса, как солому. Немцы, нервно воображая, что мы спешим укрыться, стали интенсивно обстреливать наши укрепления. Я пошел посетить полк, который только что вернулся с передовых окопов и потерял половину своего состава убитыми и ранеными. Где еще найти таких людей, которые стремились бы вернуться на передовую!
Я сделал несколько фотографий. Затем посетил лазареты. С обычным пренебрежением к человеколюбию немецкие самолеты каждое утро прилетали их бомбить.
Утром генерал Драгомиров и начальник его штаба полковник Искрицкий во время завтрака со мной поделились, что днем планируется артподготовка и атака в сторону Городища. Я должен был увидеть эту атаку с близкого расстояния. Было решено атаку проводить в ночное время. Меня отправили в Горное Скробово в 67-ю дивизию.
Мог ли я предположить, какие день и ночь ожидают меня?



Церковная полковая служба.

Было около 11 часов 7 июля 1916 года. Все задыхались от жары и пыли, хотя окопы, позиции были в грязи. Меня повели в гору через грязные траншеи связи, которые располагались под прямым углом к дороге. Карабкаясь по пояс в грязи, мы с проводником поднимались к высоте. Грохот русских пушек был оглушительным. Немецкие артиллеристы нанесли ответный огонь. Под покровом огня достигли передовых позиций. Это были высокие песчаные гряды, испещренные землянками. Почти на вершине размещались подземные помещения двух полковых штабов.
Один из командиров, к которым я шел, полковник Калиновский, лежал в землянке, так как был очень болен. Я посидел немного у него, чтобы попить чая и восстановить дыхание.



Офицеры на мостике.

Мне дали двух человек сопровождения, глубокий ров связи благополучно привел нас к другой стороне хребта. Перед нами была небольшая кучка деревьев и разрушенных зданий селения. Это все, что осталось от бывшей фермы. Добежав до руин, мы заметили группу солдат. Это были разведчики, притаившиеся здесь. Целый час просидели вместе с ними.
Немцы усилили огонь, и мы наблюдали, как они били по телефонисту, который ремонтировал провода. Он то исчезал в воронке, то вновь появлялся. Порой казалось невозможным, чтобы он мог остаться в живых. Когда мы потеряли его из виду и решили, что он присоединился к небожителям, он вдруг появился среди нас.
– Грязное дело, а ведь другие счастливчики получают Георгиевские кресты. Никто не думает о нас, – с веселой улыбкой произнес он.
Я узнал, кто он, записал его данные, чтобы ходатайствовать о представлении к награде.
– Я просто делал свою работу. Это в порядке вещей, – сказал он в ответ.
Позднее я сообщил командованию о нем. Он получил свой крест, бедняга, но немного серебра на черно-оранжевой ленте было отправлено домой, а ему был дарован другой крест – деревянный.
Едва наступило затишье, мы выползли из своего укрытия и продолжили свой путь. Наконец вскарабкались через остатки проволочных заграждений и попали в большой австрийский окоп, который был чрезвычайно глубоким, хорошо сложенным, но чрезмерно переполненным солдатами. Почти все они спали от переутомления. Мы буквально шли по ним, пока добрались до блиндажа. Он был длиною в 22 шага и мог вместить значительные силы.
Офицеры сидели вокруг небольшого стола и совещались. Они уже знали о моем приезде и определили меня в один из блиндажей. Здесь я познакомился с капитаном Рауном. Его предки со стороны отца приехали в Россию из Германии, но он был патриотом своей родины и воевал не хуже русских. Он рассказал мне, что был несколько раз тяжело ранен, его назначили на подготовку резерва, но он не выдержал и вернулся назад на передовую.



Штабс-капитан Александр Августович Раун – уроженец Подольской губернии. В 1914 г. поручик 3-го Кавказского полка. После ранения (1914) прикомандирован к 267-му Духовщинскому пехотному полку. Командир четвертого батальона. Штабс-капитан (1916). Получив 25 июня/ 8 июля ранение в шею и контузию, скончался 6/19 июля от заражения крови.

Подошло время обеда.
– К сожалению, я не могу Вас угостить горячей пищей. Еды у нас мало, так как проносить пищу через долину опасно, – сказал капитан.
Некоторое время спустя в блиндаж вошел денщик с обедом.
– Как это понимать, Иван? Я запретил ходить через долину! Разве ты не получил мое распоряжение?
– Да, Ваша честь, получил. Но я не мог сидеть на месте, зная, что Вы останетесь без обеда, – ответил юноша с приятным лицом.
У нас был сытный обед, так как капитан вытащил из рюкзака горшочек с золотистым ягодным вареньем.



Обед в полевой офицерской столовой.

Телефонист передал сообщение, что приказано атаковать в 2 часа ночи. Мы вышли, осмотрелись. Вечерело, часть солдат пошла к ручью за водой и перервала все наши провода связи. Мы остались в изоляции. Через несколько дней нам сообщили, что немцы узнали о приказе командования и приготовились к атаке русских.
Раун мне объяснил, что после полуночи часть русских будет расчищать проходы в сосновом лесу. Потом артиллерия даст на четверть часа заградительный огонь по врагу. В 2.00 наши атакующие волны будут пересекать открытую местность и болото. Наш полк будет наступать первым.
Мы вернулись к землянке. Раун захотел написать пару слов своим близким.
– У меня предчувствие, что я не выйду живым из этого боя. Пообещайте это письмо передать моим родным. Вы найдете его в нагрудном кармане, – сказал мне Раун.
В полночь солдаты получили горячие пайки. В 1.00 все заняли свои боевые позиции. Шесть солдат рядом с нами расширили траншею. Мы стали ждать. Ровно в 1.45 начался массированный артобстрел немецких позиций.
Я не могу найти слов, чтобы изобразить, что произошло дальше. Огненный смерч несся по лесу, битком набитому людьми. Раун выпрыгнул наверх и приказал мне ждать в окопе. Представьте себе непрерывный поток пуль, которые пронзали древесину, как бы разнося лес. Это сопровождалось зловещим гулом от разрывов снарядов.



Солдаты на отдыхе.

Я свернулся в клубок, но от шрапнели не было никакого спасения. Со свистом падали ветки деревьев. Я был покрыт слоем земли от взрывов снарядов, молился и упрекал себя, что решился на такую авантюру. Пятнадцать минут показались мне вечностью.
– Ура! – услышал я среди отвратительного оружейного и пулеметного визга.
– Они ушли, – сказал я себе, – там идет наша первая волна.
Чуть позже крик повторился. Это была другая волна. Больше крика не было слышно. К 2.30 наступающие подошли к неприятельским окопам, где были встречены сильным ружейным и пулеметным огнем. Потом поползли назад раненые. Огонь чуть утих. Я побежал, чтобы найти своих. Через несколько шагов нашел их. Они жались друг к другу в мелких окопах, число их, к сожалению, значительно уменьшилось.
Я спросил, где командир, мне ответили, что его увели раненым. На вопрос, где их офицеры, мне ответили, что убиты или ранены. Начинался серый рассвет, который позволил мне увидеть страшное опустошение. Деревья были вырублены, вся земля перепахана кратерами, от безконечных взрывов стояло зловоние. Воздух был пронизан разлетающимися со злобным шипением осколками.
Инстинктивно я поднялся и пошел обратно с одной мыслью – я должен найти Рауна. Едва я прошел несколько шагов, как усилились крики и вопли.
– Немцы окружили нас! – поддались панике нижние чины, оставшись без офицеров.
Это остановило меня. Выпрямившись, я выскочил из траншеи.
– Братья! Отступаем! Сюда! Сюда! Возвращаемся к нашим позициям. Немцы могут контратаковать. Нельзя терять времени! – закричал я во весь голос и побежал к опушке леса, останавливая обезумевших людей.



Молебен на позициях.

Я совершенно забыл о снарядах и пулях. К моей радости, паника прекратилась, люди последовали за мной. Это был важный для меня, скромного гражданского, момент. Я чувствовал, что эти люди будут следовать за мной, поэтому и говорил с ними. В то время град пуль и снарядов нещадно осыпали наши окопы. Милосердное Провидение спасло меня от беды. Я видел смерть во всех ее проявлениях.
Пустая австрийская траншея поразила меня не меньше, чем поле боя. Офицер 4-го батальона Раун был контужен и получил пулевое ранение в горло. Его доставили в укрытие. Я решил, что мое место рядом с ним.
Спустившись по крутой лестнице блиндажа, освещенного сальной свечой, подошел к Рауну, который лежал на кушетке. Рядом с ним стояли два его санитара. Юноша, который принес нам обед, молча плакал. Раун лежал весь в бинтах, алая струйка пенистой крови сочилась из уголка рта, его лицо было мертвенно бледным.
– Слава Богу, Вы в безопасности. А у меня последняя дорога – на небеса, – произнес он с большим усилием хриплым шепотом.
Поскольку лестница была настолько крутой, что на носилках невозможно было вынести раненого, я с большим напряжением вынес его на руках. Как мы шли по болотистой земле, переходили ручей, я не помню. Помню только, как напряженно работало сердце.
– Тяжелый случай, но не безнадежный, – сказал после осмотра полковой хирург.



Штабс-капитан 267-го Духовщинского пехотного полка Александр Августович Раун (слева) со штабс-капитаном 265-го пе¬хот¬ного Выш¬не¬во¬лоц¬кого пол¬ка Константином Константиновичем Молодцовым, получившим за Скробовские бои золотое Георгиевское оружие «За храбрость».
https://www.facebook.com/groups/WWONE/permalink/1170591049772644/

А рядом потоком шла, ковыляла, хромала процессия из раненых. Немцы обстреливали нас безпощадно. Сначала я решил, что они стреляют по русским резервам, а потом понял – в приступе ярости и безчеловечности они стреляли по раненым. Раун был эвакуирован и через 12 дней умер от заражения крови.
Я послал телеграмму жене, но она не успела на полчаса до смерти мужа. Впоследствии полковник Калиновский прислал мне свой портрет с надписью: “Галантному и благородному англичанину, который принял участие в битве Духовщинского полка и подавал пример мужества, самопожертвования и милосердия, что будет навсегда запечатлено в записях боевого пути полка”.



Офицеры Духовщинского полка.

Затем наша миссия поехала в штаб Рогозы, который находился в Несвиже. Я уже садился в машину, когда ко мне подошел сотрудник штаба и попросил снять пальто. Я был в замешательстве, а он тем временем повесил мне на грудь орден Св. Георгия. Орден был присужден мне специальным Императорским указом. И это был первый случай в этой войне, когда гражданское лицо было удостоено высшей воинской награды».
В наградном документе говорилось: «Роберт Вильтон за проявленную в бою 25 июня 1916 г. храбрость. Во время атаки 267-го Духовщинского полка Скробовского мыса находился при командире 4 батальона штабс-капитане Рауне, исполнял его поручения и, зная русский язык, ободрял нижних чинов. Когда же штабс-капитан Раун был смертельно ранен, то Роберт Вильтон, рискуя своей жизнь, вынес его из боя и оказал медицинскую помощь» (И.И. Дубейко «Забытая война». «Медисонт». Минск, 2014. С. 53).



Роберт Вильтон с полученными им солдатским Георгиевским крестом и Георгиевскою медалью «За храбрость».

А вот – по прошествии нескольких лет – еще один рассказ о событиях того дня Роберта Вильтона, переданный автором предисловия к парижскому изданию его книги «Последние дни Романовых» 1921 г., французской писательницей, этнографом и переводчиком Мари де Во Фалипо:
«В июле 1916 года, в период наступления на Барановичи, три русские дивизии ожидали в лесу сигнала к атаке немецких линий, расположенных под Скробово, между Минском и Вильно.
В 2 часа утра, в назначенный момент начала атаки, ураган картечи, шрапнели и удушающего газа превратил лес в кромешный ад. Обрушившийся на деревья шквал огня производил впечатление атаки с тыла. Многие офицеры, стоявшие впереди своих солдат в полный рост, в самом начале атаки были сражены неприятельским огнем. Солдаты, оставшиеся без командования, почувствовав себя окруженными, готовы были обратиться в бегство.
И вдруг, во мраке из траншеи поднялся мужчина в гражданской одежде, призывая солдат держаться. Это был англичанин, военный корреспондент газеты “Таймс”. Он прибыл сюда с батальоном, которым командовал его друг, и стремился в числе первых ворваться на вражескую территорию.
В течение нескольких часов, возглавляя под ураганным неприятельским огнем командование, своим примером он вернул самообладание солдатам, которые умоляли его не стоять в полный рост под градом пуль.
И когда из другого батальона пришел офицер заменить тяжело раненого в самом начале атаки командира, корреспондент “Таймс” взвалил раненого на свои плечи и отнес его в глубину леса, чтобы оказать там ему первую медицинскую помощь.



Скробовские позиции после боя.

Приказом по армии англичанин был награжден Георгиевским крестом. Впервые ввиду исключения этим военным отличием было удостоено гражданское лицо, и Императору для этого пришлось изменить армейский устав.
В связи с этим в ноябре 1916 года Император, узнав о том, что Роберт Вильтон находится в штабе армии, пригласил его на обед.
Эта была единственная встреча Государя с корреспондентом газеты “Таймс”» (Перевод Ш. Чиковани).
Речь тут, вероятно, идет о приеме в Ставке в Могилеве, в которой Император находился с 20 октября по 23 ноября 1916 г.
В Царском дневнике фамилия Вильтона не фигурирует, хотя есть, кажется, одна подходящая запись, сделанная 1 ноября: «Завтракало многое множество англичан, едущих к нам на фронт».
Однако книга Роберта Вильтона «Русская Агония» в сочетании с изданными дневниковыми записями его знакомого, главы британской военной миссии при Ставке генерал-майора Джона Хэнбери-Уильямса («Император Николай II, каким я Его знал»), позволяют нам уточнить хронологию.
Случилось это, пишет журналист, за три месяца до революции, в ноябре 1916 г., в присутствии всей Императорской Семьи: Государыни Императрицы, Наследника Цесаревича, Великих Княжон и А.А. Вырубовой.
Это могло состояться только в промежуток между приездом Царицы с Дочерьми в Могилев 13 ноября (на следующий день Августейшая Семья отмечала 22 годовщину свадьбы) и Их общим отъездом 24 ноября в Царское Село.
Ланч проходил в здании Императорской Ставки, в губернаторском дворце в Могилеве. На нем присутствовали некоторые Великие Князья, министры, представители союзников. Генерал Хэнбери-Уильямс упоминает в своем дневнике об одном подходящем ланче 15/28 ноября и приеме 22 ноября/5 декабря (John Hanbury-Williams «The Emperor Nicholas II, as I knew him». London. Arthur L. Humphreys. 1922. Р. 135-136).
Особо запомнилось Вильтону общение, хотя и очень краткое, с Наследником Алексеем Николаевичем, одетым в солдатскую форму, с такой же, как и у него, Георгиевской медалью на груди, которой Цесаревич – было заметно – очень гордился.



Цесаревич Алексей Николаевич с представителями союзников при Императорской Ставке. Могилев. 1916 г. Снимок из книги генерала Джона Хэнбери-Уильямса.

Незабываемой была беседа Вильтона с Государем, проходившая попеременно на русском и английском, на котором Император говорил без малейшего акцента.
Незадолго до этого (11/24 ноября) генерал Хэнбери-Уильямс показывал Государю посланный ему Вильтоном богато иллюстрированный июньский номер «The Times History of the War» (с. 132-133). Император, обладая великолепной памятью, не мог этого, конечно, не помнить.
Расспрашивал его, по словам английского журналиста, Царь и о поездке на фронт, и о его сыне, служившем в Русской Армии и Британской Гвардии, о котором, оказывается, также был наслышан.
Царь навсегда запечатлелся в памяти Роберта Вильтона: «Чистый, звучный голос выдавал физическую энергию, скорбные глаза – внутреннюю мечтательность. Всё вместе типично русское. Никогда больше я не видел Его» (Robert Wilton «Russia's Аgony». London. E. Arnold. 1918. Р. 47-49).
У английского журналиста было два сына Джон и Бэзил, которых он называл на русский лад Ваней и Васей.
Старший Джон Дэвид Кандлер Вильтон к началу войны, по словам одного из русских друзей журналиста Е.А. Ефимовского, «был уже взрослым юношей и вступил добровольцем в Лейб-Гвардии Преображенский полк, из рядовых дослужился до офицерского чина и получил орден; затем он уехал в Англию. Где сейчас младший сын и жена – неизвестно» («Новое Время». Белград. 1925. 1 февраля).
Некоторые дополнительные сведения о Джоне Вильтоне находим мы в выходившем в Москве иллюстрированном художественно-литературном журнале «Искры» – еженедельном приложении к газете «Русское Слово», издававшемся И.Д. Сытиным.






«Искры» М. 1917. № 2. С. 10.


Джон Вильтон в форме офицера Английской Королевской армии.

О дальнейшей жизни Джона Вильтона известно из его некролога: он служил в британской консульской службе в Гондурасе, был женат на Энид; скончался 10 августа 1931 года в Тегусигальпе (гондурасской столице) в возрасте 34 лет (стало быть, родился в 1897 году).


«The Times». 17.8.1931.


Продолжение следует.

Link | Leave a comment {5}

_politics_

[reposted post] Дела олигархов

Mar. 17th, 2019 | 12:37 am
reposted by sprecher_24
posted by: leontev_86 in _politics_


Вы знаете,кто такой Иван Саввиди?
Да,российский олигарх,табачный магнат,владелец «Группы Агроком». Этот холдинг был создан в 2004 году в Ростове-на-Дону. В группу входит более 40 предприятий, крупнейшие из которых — компания «Донской табак» (входит в пятерку крупнейших производителей сигарет в России), мясной бизнес-комплекс — ГК «Тавр», тепличный и рыбоводческий комплексы, завод по производству упаковки для пищевой продукции, завод по производству бутилированной воды «Аква-Дон», а также международный аэропорт Ростова-на-Дону (бывший аэропорт федерального значения).
Еще Саввиди могут знать,как владельца греческого футбольного клуба ПАОК.
Год назад футбольный матч чемпионата Греции между клубами ПАОК и АЕК в Салониках не был доигран из-за того, что незадолго до конца игры при счете 0:0 на поле выбежал владелец ПАОК, российский предприниматель Иван Саввиди,который угрожал пистолетом футбольному арбитру.
А это видео.

Саввиди хоть и из Ростова,но всегда входил в политический клан мэра Москвы Юрия Лужкова.
Саввиди был депутатом госдумы от партии "Единая Россия",проблемы у Саввиди в России начались тогда же,когда и у еще одного члена этого политического клана Владимира Евтушенкова(Башнефть).
В 2009 году Саввиди мог лишиться всей своей империи,его активами серьезно заинтересовался олигарх Олег Дерипаска.
В 2009 году была взломана почта ближайших помощников Дерипаски.





Это уже не по Саввиди.






Я специально показал вам людей,которые за деньги готовы "мочить" кого угодно,а вечером по российскому ТВ рассказывать,что они-самые большие патриоты России и готовы жизнь отдать за Россию.-Позорище!
Я прекрасно понимаю,того же Дерипаску или других олигархов,они всей России показали еще в 90-е,что они дерутся за любое имущество и далеко не всегда честно,но все эти олигархи хотя бы не учат простых россиян,как правильно жить и за кого голосовать,да и патриотами они себя не называют,в отличии от всей кремлевской публики,как власти,так и оппозиции и там же везде фигурируют кремлевские госпропагандисты.







Обратная связь: politika.urfo@mail.ru

Link |