April 6th, 2019

СВИДЕТЕЛЬ «РУССКОЙ АГОНИИ» РОБЕРТ ВИЛЬТОН (8)




В поисках себя (окончание)


«Где свой, где чужой?»
Марина ЦВЕТАЕВА.


В июле 1916-го в Петрограде случился скандал, ныне почти что забытый, подобно протуберанцу выбросивший на всеобщее обозрение то, что бушевало внутри.
Это была статья известного правого общественного деятеля Павла Федоровича Булацеля в выпускавшемся им с конца 1915 г. в Петрограде журнале «Российский Гражданин». И название, и форма подачи (дневник редактора) – всё напоминало о князе Владимiре Петровиче Мещерском (1839–1914), скончавшемся в самом разгаре предвоенного кризиса, издателе знаменитого «Гражданина», к мнению которого прислушивались Императоры Александр III и Николай II.



Павел Федорович Булацель (1867–1919).

Публикация была реакцией на растиражированное в русской печати заявление британского премьер-министра Герберта Асквита о возможности привлечения к международному суду Германского и Австро-Венгерского Императоров.
В «Дневнике издателя», помеченном «г. Торжок. Пятница, 22 июля 1916 г.», П.Ф. Булацель писал: «Глава английских масонов сэр Асквит на днях сделал заявление, которое привело в дикий восторг всех “международных республиканцев”.
Глава парламентского правительства г. Асквит заявил о своем твердом решении привлечь к ответственности за совершенные Германиею преступления всех виновников, кто бы они ни были и какое бы высокое положение ни занимали… “Новое Время” с удовольствием подчеркивает, что последние слова относятся к Императору Вильгельму.
Итак, Асквит обещает осуществить мечту масонов о международном трибунале из парламентских дельцов и адвокатов, которому будет отдан на суд Сам Венценосный глава Германской Империи. […]
Сомневаться в том, что Асквит и Ко вынесут смертный приговор Императору Вильгельму II, едва ли станет кто-либо, кто хоть сколько-нибудь знаком с мстительностью “просвещенных мореплавателей”, но тем не менее на пути осуществления твердой решимости Асквита англичане встретили маленькое затруднение, а именно: добровольно Император на суд г. Асквита не явится, и, следовательно, надо будет принять меры “принудительного привода подсудимого на суд в Лондон”… […] …Роль судебного пристава, который потащит в Лондон коронованных Германских Принцев для утехи лондонской черни, будет возложена на Россию… […]
Невольно напрашивается вопрос: где те законы государства и международного права, которые давали бы право соседям вмешиваться в дела внутреннего устройства и управления самостоятельных народов… […]
Верховная власть в независимом государстве не может допустить над собою никакого суда, ибо с того мгновения, когда над верховною властью устанавливается какой бы то ни было суд, она уже перестает быть верховною.
Государство же, утратившее свою верховную самостоятельную власть, перестает быть независимым. […]
…Все газетные рассуждения “о будущем суде над Императором Вильгельмом II” вызываются, очевидно, не столько верою в осуществимость такого суда, сколько желанием через голову “кайзера” приучать в России народные толпы к мысли о возможности вообще какого-то “верховного суда” над верховной властью
Мысль эта даже не столько преступна, сколько безрассудна, – но разве ненавистники Царского Самодержавия останавливаются перед безумными поступками? Цель у них оправдывает все средства, и в борьбе за власть они давно побили все рекорды безчестности и лукавства» («Российский Гражданин». Пг. 1916. 31 июля).



Выходивший в 1915-1916 гг. в Петрограде политический и литературный еженедельный журнал «Российский Гражданин», издававшийся П.Ф. Булацелем.

Как к этой инициативе относился Король Георг V нам неизвестно. В данном случае к нему вполне применима мысль, высказанная в той же статье П.Ф. Булацеля (между прочим, высококвалифицированного юриста) в связи с привлечением к суду Германского Монарха: «…Очень глупо обвинять Императора Вильгельма за те поступки и деяния, которые совершают различные правительственные места и должностные лица Германии! Император Вильгельм является лишь представителем и исполнителем желаний и чаяний германского народа, одержимого маниею величия» («Российский Гражданин». Пг. 1916. 31 июля).
Позднее, уже после окончания войны, преемник Асквита – Ллойд Джордж пытался добиться от Голландии выдачи Германского Императора, но натолкнулся на решительный отказ.
Но вот, оказывается, где следует искать истоки идеи Троцкого судить Императора Николая II и состоявшегося тридцать лет спустя Нюрнбергского трибунала.




Нужно ли говорить, что публикация эта вызвала острое неприятие у англичан. Посол Бьюкенен добился официальных извинений от автора, который вынужден был прийти в посольство и принести извинения, а его журнал подпал с тех пор под тщательный контроль предварительной военной цензуры.
Сам П.Ф. Булацель свою позицию не изменил, что прекрасно видно из дальнейших его публикаций и вот этой очередной дневниковой записи («Петроград. Среда, 10 августа 1916 г.»), опубликованной в «Российском Гражданине»:
«Сегодня имел продолжительное объяснение с английским послом г. Бьюканеном [sic!]. Выслушав длинную речь его, прочитанную по-французски, я, прежде всего, счел нужным заявить тоже по-французски, что умею в совершенстве говорить только на моем родном русском языке, на котором, к сожалению, меня не поймет посол, а, в свою очередь, я совсем не говорю по-английски и могу лишь объясняться по-французски, но не настолько свободно, чтобы подписать текст заготовленного уже заранее в посольстве моего извинения. […]
“Будет ли Англия по окончании войны помогать экономическому и государственному росту России?” – вот вопрос, который задают себе многие русские, и если на этот вопрос последуют определенные ясные заверения, рассеивающие все сомнения, я первый сознаю мой ошибку. […]
Объяснения мои с послом продолжались полтора часа и закончились словами г. Бьюканена, которые, несмотря на мое предубеждение, произвели на меня очень сильное впечатление: “Я буду счастлив, – сказал посол, – если доживу до того дня, когда буду в состоянии доказать, как искренно расположен я к России и как желаю ее процветания”.
Прощаясь, я высказал, в свою очередь, что буду счастлив, если я ошибался в моих опасениях, но эти опасения извинительны, ибо Россия так долго была под немецкой опекой, что теперь нас пугает мысль о возможности какой-либо другой иностранной опеки…
“Могу Вас уверить, г. Посол, – сказал я в заключение, – что, несмотря на статьи “Нового Времени”, очень многие в России сочувствуют тем взглядам, которые я высказал Вам в сегодняшней беседе”.
Посол крепко пожал мне руку.
Той холодной враждебности, которая светилась в начале беседы в его серых глазах, уже не было, он говорил о своей любви к России так тепло, что я понял, почему этот человек, не умеющий даже говорить по-русски, мог приобрести такое большое влияние в России. Дай Бог, чтобы и наши русские дипломаты проявляли такую же настойчивость и энергию, какие составляют отличительную черту английских государственных деятелей» («Российский Гражданин». Пг. 1916. 14 августа).



Сэр Джордж Бьюкенен.

В обеих своих статьях П.Ф. Булацель апеллирует к борьбе России с Наполеоном.
Решающая роль русских в уничтожении Великой армии во время войны Двенадцатого года и Заграничных походов 1813-1814 гг. совершенно безспорна, равно как и то, что наиболее упорным и последовательным врагом сначала французской революции, а потом и ее детища – Наполеона была именно Англия.
Начиная с 1793 г., она была душой и организатором всех антифранцузских коалиций, причем, в отличие от своих позднейших союзниц (Австрии, России и Пруссии), она никогда не вступала с революционерами и узурпатором ни в какие договорные отношения, часто единолично противостоя всей захваченной мятежниками Европе, находясь, как это было в 1803 г., под угрозой прямого вторжения (броска французского десанта через Ла-Манш) и, одновременно, под сильнейшим внутренним давлением революционных идей, получивших широкое распространение в английском обществе.
И в этом смысле знаменательным было, что конец всей этой борьбы был ознаменован битвой при Ватерлоо в 1815 г. и водворением Наполеона на остров Святой Елены под надзор английского губернатора, завершившийся смертью пленника шесть лет спустя.
Но было и еще нечто поверх всего этого всего.
Об этом граф Л.Н. Толстой, сам, как известно, офицер, написал в своем знаменитом романе, рассказывая об обстоятельствах в связи с потерпевшим поражение и капитулировавшим перед Наполеоном в 1805 г. главнокомандующим Австрийской армией генералом Маком: «Князь Андрей был один из тех редких офицеров в штабе, который полагал свой главный интерес в общем ходе военного дела. Увидав Мака и услыхав подробности его погибели, он понял, что половина кампании проиграна, понял всю трудность положения русских войск и живо вообразил себе то, что ожидает армию».
Князь Болконский решительно пресек шутки по этому поводу русских штабных офицеров, недолюбливавших австрийских союзников: «Да ты пойми, что мы – или офицеры, которые служим своему Царю и отечеству и радуемся общему успеху и печалимся об общей неудаче, или мы лакеи, которым дела нет до господского дела. […] Мальчишкам только можно так забавляться».
Не должен ли был (учитывая хорошо известную позицию Императора) принимать это в расчет и П.Ф. Булацель, полагавший, что он – верноподданный монархист?..



Медаль «1914 год». с профилями Короля Георга V, президента Раймонда Пуанкарэ и Императора Николая II. Великобритания 1914 г. Museum Victoria, 1914.
https://trove.nla.gov.au/version/247944694

Тем временем продолжалась и история, связанная с П.Н. Милюковым.
В августе-сентябре 1916 г. состоялась вторая в том году заграничная поездка П.Н. Милюкова. По приглашению Кембриджского университета он читал лекции по Балканскому вопросу и о Государственной думе. С аналогичными целями (чтение лекций) посетил он в то время и Христианию (нынешний Копенгаген), где в то время как раз находился бежавший в 1914 г. из России после покушения на Царского Друга расстрига Илиодор, обладавший, как он утверждал, компроматом на Царскую Семью.
Давая показания в августе 1917 г. Чрезвычайной следственной комиссии Временного правительства, П.Н. Милюков вполне определенно заявил: «Материалы для этой речи я собрал во время второй моей поездки…» («Падение Царского режима». Т. VI. М.-Л. 1926. С. 343).
Имелось в виду знаменитое его клеветническое выступление 1 ноября 1916 г. на первом заседании 5-й сессии Думы IV созыва.
В стенографических отчетах эта речь, получившая в истории название «Штурмовой сигнал Милюкова», была напечатана с купюрами, однако, будучи размноженной на машинках Министерств и армейских штабов, разошлась по всей стране.
По горячим следам П.Ф. Булацель писал: «Если правительство не примет немедленно решительных мер, то Павел Николаевич Милюков сыграет в истории России такую же роль, какую сыграл г. Барнав, лидер “друзей конституции” в истории Французской революции...» По словам автора, тот тоже распространял «злобную клевету про правительство Франции, обвиняя его в том, что оно будто бы сносится с иноземными врагами Франции и продает родину».
Дальнейший сценарий, исходя из истории, по словам Булацеля, также был вполне предсказуем: открывшие революции дорогу французские либералы «не останавливались ни перед какими инсинуациями, но они не рассчитали, что поощряемые ими руководители клубов “якобинцев” и “кордильеров” привлекут на свою сторону весь простой народ и, покончив с правительством Короля, не задумаются казнить всех французских “кадэтов” и “земских октябристов”, то есть “друзей конституции” и друзей умеренной политической свободы...» («Российский Гражданин». Пг. 1916. № 39).



Обложка первого издания речи П.Н. Милюкова 1 ноября 1916 г.

«Его Величеству, – вспоминала баронесса С.К. Буксгевден, – доносили, что сэр Джордж постоянно общается с Милюковым, Гучковым и подобными им либеральными деятелями – личными врагами Императора, к которым сэр Джордж, судя по его воспоминаниям, относился просто как к представителям оппозиции (с точки зрения британского парламентаризма). […] По этой причине Император и Императрица перестали верить в независимость суждений сэра Бьюкенена, и то дружелюбие, с которым Они всегда относились к британскому послу, постепенно сменилось более официальными чувствами. […] Из достоверных источников мне также стало известно, что лишь военная обстановка и связанные с нею трудности в смене дипломатических представителей союзников помешали Императору лично написать Его Величеству Королю Георгу с просьбой отозвать сэра Бьюкенена назад в Англию». (Особую вескость приведенному свидетельству придает факт публикации воспоминаний Софии Карловны в 1928 г. в Лондоне.)
Но вот что странно: во время пребывания в Лондоне П.Н. Милюкова его, словно мёдом намазанного, всячески обхаживал глава русской дипломатической миссии в Англии граф Александр Константинович Бенкендорф (как и британский посол Бьюкенен – в Петрограде), ведя с думцем продолжительные беседы весьма доверительного свойства, будучи при этом хорошо осведомленным об оппозиционной деятельности своего визави (и всё это еще при том, что брат его, граф Павел Константинович Бенкендорф принадлежал к ближайшему окружению Государя.)
Обо всем этом П.Н. Милюков подробно рассказывал в своих упомянутых показаниях Чрезвычайной Следственной Комиссии в 1917 году.



П.Н. Милюков выступает с трибуны Государственной думы.

Распространение слухов о сепаратном мире встревожило Императора Николая II. Вот что вспоминал об этом русский разведчик полковник граф Павел Алексеевич Игнатьев, находившийся в ту пору во Франции:
«В октябре 1916 года меня внезапно вызвали в Россию. Я абсолютно не знал причин поездки, навязанной в разгар работы, которая приостанавливала начатые операции. Долг офицера – повиноваться. Поэтому я выехал из Парижа солнечным осенним днем. […]
На финской границе мне вручили телеграмму: “Полковнику Игнатьеву предлагается немедленно явиться в Ставку в Могилев”. […]
Вот, наконец, и Петроград, который я оставил год назад. Как же изменилась наша столица! […]
…Повсюду вполголоса произносили слово “перемены”, не желая говорить “революция”, которая пугала и которая еще больше омрачила бы и без того тяжелую, грозную и опасную атмосферу.
Это напоминало мне французскую историю, самые последние дни Людовика XVI. Как бы и у нас не наступил столь трагический конец!
Ходили слухи, что Царь собирается отречься от Престола, что Он не чувствует в Себе ни мужества, ни энергии, чтобы преодолеть имеющиеся серьезные трудности и проявить несгибаемую волю. Говорили, что Наследником Престола будет Его Брат, Великий Князь Михаил, или, что Он, по крайней мере, станет регентом до достижения Цесаревичем совершеннолетия.
То, что меня особенно возмущало, так это гнусная клевета, которую повсюду распространяли об Императрице. Эта благородная женщина, прекрасная супруга и мать, являлась объектом неслыханного очернения. Ее упрекали в разрушительном влиянии на Государя, которое, как говорили, увеличивается с каждым днем. Ее обвиняли в том, что Она присутствует на всех заседаниях Совета министров, приписывали желание стать второй Екатериной Второй.
Ссылаясь на Ее германское происхождение, Императрицу обвиняли в слишком снисходительном отношении к раненым немцам, находящимся на излечении в госпитале Царского Села, и в том, что Она не проявляла такого же внимания русским раненым. Наконец, Ей приписывали намерение подписать сепаратный мир […]
Спустя три дня я был в Могилеве и представился генерал-квартирмейстеру Пустовойтенко в его скромном кабинете. […]
…У себя я нашел записку начальника личной охраны Государя, генерала Воейкова, в которой говорилось, что Государь удостоил меня чести быть приглашенным на следующий день к обеду. […]
На следующий день в небольшом скромном зале, похожем на провинциальный, собрались главы иностранных военных миссий, несколько генералов и высших офицеров, прибывших с фронта. Все были в полевой форме без наград. Государь, о прибытии Которого не объявлялось, появился также в военном мундире. Очень простой, сердечный, со слегка наклоненной головой, словно ее тяготили многочисленные заботы, Он пожал руку каждому приглашенному, сказав ему несколько любезных слов, и сел за стол. Обед проходил без всякой торжественности, без многочисленных смен блюд; он закончился очень быстро и походил на солдатский завтрак. […]
После обеда, в ходе которого велась весьма непринужденная беседа на разнообразные темы, Император отвел меня в сторону и доверительно, тихо сказал:
– Полковник, генерал Алексеев сообщил мне о вашем назначении. Вы незамедлительно получите приказ посетить штабы всех фронтов, чтобы договориться с ними. После этого Я хочу вновь с вами встретиться. Сразу же известите генерала Воейкова о вашем возвращении.
Я вернулся из поездки в армию в конце октября. В ожидании обещанных инструкций я неоднократно приглашался за стол Его Величества […]
Каждый раз, когда Государь видел меня, Он спрашивал, готов ли я выехать, и не забывал мне напомнить, что хочет переговорить со мной до отъезда. Однажды вечером, в конце октября 1916 года, после ужина, простившись с приглашенными, Он сказал мне:
– Не хотите ли проводить Меня в Мои апартаменты?
Я последовал за Государем в небольшой рабочий салон-кабинет, дверь которого он тщательно закрыл. Затем пригласил меня сесть, уселся Сам в кресло за письменным столом и начал разговор.
– Полковник, считайте, что имеете дело с одним из ваших генералов, с которым поддерживаете постоянные и дружеские отношения. Разговаривайте со Мной, как вы разговаривали бы с ними. Это облегчит дело, поскольку мы о многом должны переговорить и сделать обзор положения. Важность этого вы вскоре поймете. […] Скажите мне, полковник, как вы организовали вашу разведслужбу во время пребывания во Франции?
Я назвал имена моих агентов-групповодов и перечислил их подвиги.
– Молодцы, – сделал вывод Император, – с ними вы делали и будете делать хорошую работу. Этот путь усеян многочисленными шипами, но Я знаю, что вы не отступите ни перед какими препятствиями. […] Поговорим теперь на другую тему, которая сильно ранит Мое сердце. Что вы думаете о слухах, циркулирующих в Париже, Лондоне, а также в иностранной печати, согласно которым Я и Императрица якобы хотим заключить сепаратный мир?
– Действительно, Ваше Величество, я слыхал об этом, не придавая большого значения слухам: мало ли какая ложь в ходу!
– Императрица очень задета подобными инсинуациями. Это гнусная клевета. Я позволяю повторить Мои слова всем, кто будет заговаривать с вами на эту тему.
Очень возбужденный, охваченный сильным и глубоким гневом, Император расхаживал по кабинету, чтобы успокоиться. Я также встал вместе с Ним, поскольку никто не имеет права сидеть, когда стоит Император.
– Садитесь, полковник, – милостиво разрешил Его Величество, – а Мне надо немного подвигаться.
Император долго ходил большими шагами по кабинету, куря папиросу за папиросой. Наконец, немного успокоившись, Он возобновил беседу:
– Прошу вас, полковник, по возвращении во Францию провести глубокое расследование, чтобы узнать источник этих слухов. Используйте все ваши связи и не останавливайтесь перед расходами, чтобы добиться результата.
Император добавил несколько указаний политического и военного характера и отпустил меня, пожелав доброго пути.



Граф П.А. Игнатьев: студент С.-Петербургского университета и корнет Л.-Гв Гусарского полка в наряде копейщика XVII в. на костюмированном балу в Зимнем Дворце в 1903 г.
Граф Павел Алексеевич Игнатьев (1878–1930) – сын генерал-адъютанта генерала от кавалерии графа А.П. Игнатьева, убитого эсером-террористом в 1906 г., и графини С.С. Игнатьевой, урожденной княгини Мещерской. Окончил юридический факультет С.-Петербургского университета и Николаевскую академию Генерального штаба. Ротмистр Л.-Гв. Гусарского полка. В начале войны командовал эскадроном этого полка. Будучи раненым, выбыл из строя и был направлен в контрразведку при штабе Юго-Западного фронта. В конце 1915 г. отправлен в Париж для создания службы русской контрразведки. Начальник Русской миссии в Межсоюзническом бюро при Военном министерстве Франции. Полковник Генерального штаба. В эмиграции во Франции. Член Комитета по постановке памятника русским воинам, павшим на французском фронте. Скончался в Париже. Похоронен на кладбище Сент-Женевьев-де-Буа.


Направляясь в ноябре в Париж [в др. месте сам граф П.А. Игнатьев пишет, что выехал из Петрограда за границу 1 декабря 1916 г. – С.Ф.], я сделал остановку в Лондоне, где в то время находился один из моих лучших агентов, человек очень способный и редкого ума. Я приказал ему провести тщательное расследование истоков клеветы, которая возмущала Государя. Одновременно я поручил подобное задание агенту из высших лондонских кругов, который имел серьезные связи в политическом мiре.
В Париже я рассказал об этом бывшему начальнику 2-го бюро полковнику Губэ. Он возвратился и обещал похлопотать перед цензурой, чтобы была запрещена перепечатка статей из иностранных газет на эту тему.
Вместе с моими подчиненными я приступил к расследованию во всех политических и финансовых кругах. Нигде я не смог получить точных данных. Повсюду отвечали: “Кое-кто говорит”, а этот неуловимый “кое-кто” в сто раз хуже, чем прямая клевета.
Однако сведения, почерпнутые из французской печати, позволили мне обрести уверенность, что тенденциозные слухи исходят из Голландии и особенно из Швейцарии. В последней стране действовало двадцать моих агентов. Полученная информация выводила нас на два мощных германо-швейцарских печатных органа, однако предстояло установить, кто их инспирировал? Вопрос был естественным, поскольку столь серьезные газеты не могли бы придумать подобную гнусность. Разыскиваемый нами “инспиратор” должен был подкреплять достоверность факта.
Двум моим лучшим сотрудникам было поручено посетить лиц, связанных с этими газетами. После многочисленных попыток одному из них удалось подружиться с редактором одной из них, который позволил ему скрытно присутствовать при разговоре с неким германским дипломатическим представителем. Господин редактор очень ловко перевел разговор на интересующую нас тему и, чтобы вызвать немца на откровенность, сказал, что, вероятно, было бы тенденциозным и необоснованным говорить о достоверности слухов о сепаратном мире.
Дипломат, возбужденный столь коварным вопросом, высказал многочисленные доводы, подтверждающие эту сплетню, и попытался доказать необходимость убедить через прессу иностранное общественное мнение в достоверности слухов, дав понять, что их разглашение происходит из официального источника. Ясней и не скажешь, что этим официальным источником была Германия. Более того, редактор, который в целом не вникал в редактирование газеты, мог убедиться из беседы, что газета поддерживала тесные отношения с германским посольством.
С другой стороны, мои люди сообщили мне такие детали, что я пришел к единственному логическому заключению: все слухи о сепаратном мире, которые в октябре столь сильно возмутили Государя и которые пятнали честь России в глазах союзников и безчестили Россию и Императорскую Семью, исходили от Германского генштаба или Министерства иностранных дел. Поэтому я закончил свой доклад Государю высказыванием германского дипломата, которое слышал мой сотрудник:
“Нам не интересно знать, что Русский Император не хочет заключать сепаратный мир. Нам важно, чтобы верили этим слухам, которые ослабляют положение России и одновременно ее союзников. Вот то единственное, что нам нужно и чего мы ожидаем от вас”» (Граф П.А. Игнатьев «Моя миссия в Париже». М. 1999. С. 95-96, 98-100, 102, 104-112).
В дневнике Государя за описываемый период есть два упоминания о встрече с «гр. Игнатьевым», причем без всяких дополнительных уточнений, каким именно.
(21.10.1916. Царское Село): «В 4 ч. принял гр. Игнатьева».
(19.11.1916. Могилев. Ставка): «В 6 ч. принял гр. Игнатьева».
К описанной в мемуарах аудиенции графа П.А. Игнатьева с полной уверенностью можно отнести лишь вторую запись.



Продолжение следует.

СВИДЕТЕЛЬ «РУССКОЙ АГОНИИ» РОБЕРТ ВИЛЬТОН (9)




Пока еще не пришла революция…


Уронили мишку на пол,
Оторвали мишке лапу.
Все равно его не брошу –
Потому что он хороший.

Агния БАРТО.


Еще в 1914 г. владелец «Таймса» Альфред Нортклифф направил в Россию специального корреспондента, который должен был освещать обстановку на фронте.
Выбор его пал на американского журналиста Стэнли Уошбёрна, сына конгрессмена-республиканца, писавшего в «нервном и энергичном стиле, типичном для американской прессы».
Еще в 1904 г. он, будучи корреспондентом газеты «Chicago Daily News», освещал Русско-японскую войну, а затем разразившуюся в России революцию.



Журналист Стэнли Уошбёрн (1878–1950).
Владелец «Таймса» Альфред Чарльз Вильям Нортклифф (1865–1922). Подписанная им фотография из книги В.Д. Набокова «Из воюющей Англии» (1916).
Благодарность Уошбёрна лорду Нортклиффу на одной из его книг, посвященных военной кампании в России.



В Россию Уошбёрн отправился как корреспондент лондонского «The Times» и одновременно американского «Colliers Weekly» – одного из ведущих иллюстрированных изданий эпохи.
В Петроград журналист прибыл в сентябре 1914-го, отправившись сразу же на фронт, где почти что безвылазно находился в течение 26 месяцев.

Некоторые из его снимков, сделанных на фронте, см.:
http://humus.livejournal.com/4186832.html
https://humus.livejournal.com/4197793.html

«История “Таймса”» сообщает (Vol. IV. Part 1. N.Y. 1952. Р. 241): «К сожалению, сотрудничество Вильтона и Уошбёрна не складывалось, и в 1916 г. раздор между ними достиг критической точки. Он стал очередным примером конфликта, возникающего обычно между постоянными и “специальными” корреспондентами. Вильтон не желал передавать полученную от Уошбёрна массу материалов в неизменённом виде. Он также по всей видимости не смог преодолеть неприязни по отношению к благосклонности, которую “Таймс” ожидала от “своих собственных” корреспондентов.


Стэнли Уошбёрн среди германских и австрийских пленных в Польше.
Уошбёрн (крайний справа) с русскими офицерами: князем Оболенским, графом Толстым и графом Келлером (слева направо).



Во время отпуска Уошбёрна в США зимой 1916-1917 гг., Государственный департамент запросил о его участии в Миссии Рута в качестве сопровождающего; миссия отправилась в Россию следующей весной, и отношения Уошбёрна с газетой на этом закончились». (Хотя еще в течение нескольких лет он поддерживал личные отношения с редактором газеты Джорджем Джеффри Доусоном и главой ее международного отдела Генри Уикхэмом Стидом).
Оставив Россию, Уошбёрн в апреле 1916 г. освещал бои во Франции под Верденом, а затем в течение двух месяцев находился в Румынии, вступившей в войну на стороне Антанты.
Одна за другой в Лондоне и Нью-Йорке выходили богато иллюстрированные фотографиями книги журналиста о событиях на Русском фронте:



«Field Notes from the Russian Front» (1915):
https://archive.org/details/fieldnotesfromru00stan
«The Russian Campaign» (1915):
https://archive.org/details/russiancampaigna02stan
«The Russian Advance» (1917):
https://archive.org/details/russianadvanceb00washgoog

Благодаря наличию деятельного американца, Роберт Вильтон в Действующую армию почти что не выезжал, сосредоточившись на работе в Петрограде.
Из известного справочника «Весь Петроград» на 1917 год нам удалось установить место проживания там «представителя газеты “Times”» «Роберта Альфредовича Вильтона» вместе с его супругой «Люцией Викторовной»: улица Почтамтская, дом 20.
В русской столице проживал и его брат, учившийся когда-то, как мы уже писали, в известной гимназии Карла Ивановича Мая на Васильевском острове, – Дэвид, «Девий Альфредович Вильтон», состоявший «членом комиссии по организации экспедиции к Северному полюсу».
Петроградский его адрес: Каменноостровский проспект, 26.




Почтамтская улица находится в Адмиралтейском районе Петербурга, проходит от Исаакиевской площади до Конногвардейского переулка.
Дом, в котором жил Роберт Вильтон, с 1894 г. принадлежал французскому страховому обществу «Урбэн». В 1913 г. трехэтажное здание было надстроено еще двумя этажами. Любопытно, что в одном из сдаваемых помещений располагалась типография Лейферта, среди заказчиков которой был Ленин, печатавший там свои брошюрки.
Фасады здания выходили на две улицы и один переулок: Большая Морская улица, 65; Конногвардейский переулок, 10; Почтамтская улица, 20.



Фасад дома, в котором жил Вильтон, выходящий на Почтамтскую улицу.

Как и любой другой исторический персонаж, Роберт Вильтон нуждается в трезвой оценке. Необходимо принимать в расчет, кем он был: по рождению, подданству, месту службы.
Не следует забывать, что при всей своей симпатии к России, тесных связях с ней, попытках понять ее, был он, прежде всего, англичанином, поданным Его Королевского Величества. Ожидать от него иного – всё равно, что требовать измены. И уж конечно – при любом раскладе – не он определял английскую политику.
Так что предъявлять к нему какие-либо претензии просто абсурдно, тем более, что большинство самих русских не исполнило тогда свой долг. А с него какой же спрос? Нельзя же от природного англичанина требовать, чтобы он был более русским, чем они сами?..
Однако, даже способствуя, как верноподданный своего Короля, осуществлению британской политики, противоречащей нередко русским интересам, он оставался при этом честным человеком. Будучи англичанином, он оставлял всё же за собой право в каких-то случаях и на свой, отличный от общепринятого среди его соотечественников и коллег, взгляд, твердо следуя этим своим убеждениям, несмотря на личные репутационные и карьерные потери.
Всё это, однако, проявится в нем позднее, когда выяснится, куда заведут Россию все эти «русские Питты», взгляды которых поощряли, а деятельность всячески поддерживали многие его друзья, знакомые и начальники.
А пока что он шел в едином с ними общем потоке, свидетельством чему являются вышедшее из-под его пера в то, хотя и военное, однако по меркам случившейся вскоре революции и гражданской войны – все еще прежнее, мирное время, до которого, какие усилия не предпринимай, вскоре не дотянуться было уже…



Двор петербургского дома, в котором жил Роберт Вильтон.

Ситуация в редакции «Таймса», этой, как мы уже отмечали, тесно связанной с Foreign Office и британскими спецслужбами, влиятельнейшей английской газеты, в связи со стремительно ухудшающемся положением в России сама по себе никак не свидетельствовала, как полагают некоторые, о якобы готовившейся там «русской революции».
«История “Таймса”» описывает это следующим образом (с. 241-242): «Социальная ситуация в России не представлялась в редакции газеты чем-то первостепенным. Этот аспект не интересовал редактора Доусона. Находившийся заграницей владелец Нортклифф отсутствовал. Стид [редактор международного отдела. – С.Ф.], знаток центральноевропейской политики, не интересовался русскими проблемами».
«…Внутренняя ситуация в России, – сообщал Вильтон 11 декабря 1915 г. издателю, – гораздо серьёзнее, чем многие из нас могут себе представить. Слепая реакционная политика Двора ввела в игру фактор, который не удаётся просчитать, и который уж точно не действует на благо; однако и без его учёта мы, я полагаю, находимся в очень опасной ситуации».
Болезненно отреагировал Вильтон на отставку летом 1916 г. проанглийски настроенного министра иностранных дел России С.Д. Сазонова, одного из тех, кто в свое время оказал влияние на вступление ее в войну. (Недаром вскоре после отставки Сергея Дмитриевича назначили послом в Великобританию, однако, замешкавшись, из-за произошедшего вскоре февральского переворота выехать в Лондон он так и не смог.)
Падение министра Вильтон оценивал в письме Стиду от 28 июля как «несомненное наличие чрезвычайно пагубного духа в высших кругах» («The History of “The Times”». Vol. IV. Part 1. N.Y. 1952. Р. 242).
«…Патриотический дух в России среди широкой публики, – писал он тому же адресату 3 ноября 1916 г., – находится в низшей точке, и не следует за это осуждать сам народ. Чтобы подорвать дух даже самого патриотически настроенного человека, достаточно следовать за путаницей и ошибками, которыми сопровождалось каждое слово и действие российских министров с самого начала войны, за небольшим исключением. В настоящее время в стране, изобилующей продовольствием и продуктами, мы лишены самого необходимого, и я думаю не будет преувеличением сказать, что ответственность за это целиком лежит на существующем режиме. Я слышал, что в домах рабочих находили транспаранты с лозунгами “Долой Романовых”» (Там же. С. 243).



Генри Уикхэм Стид (1871–1956) – один из влиятельных английских журналистов, специалист в области международной политики. Принят в газету в 1895 г. в качестве берлинского корреспондента; в 1897-1902 гг. корреспондент в Вене, в 1902-1913 гг. – в Риме. По возвращении в Лондон написал книгу «Габсбургская Монархия». С 1914 г. выступал в качестве эксперта газеты по странам Центральной Европы. С 1913 г. редактор отдела внешней политики «Таймса».

Буквально несколько дней спустя (что свидетельствовало о напряженной обстановке) Роберт Вильтон вновь писал Уикхэму Стиду (16.11.1916), с которым он постоянно находился на связи:
«Я слышал, что Послы союзных держав сделали весьма решительные представления в высших сферах, включая самого Императора, которому было прямо высказано Его Превосходительством [Сэром Джорджем Бьюкененом], что Династия в опасности. Что ещё более поразительно, похоже, Его Величество осознает этот факт. Он обещал немедленные меры, включая создание комитета из трёх министров, которым будет поручено заняться продовольственной проблемой, однако пока ничего не было сделано. Если такой комитет и будет создан, в его состав войдут Протопопов, Трепов и Бобринский, которые либо сами крайние реакционеры, либо являются фигурами, назначаемыми Распутиным».
В постскриптуме Вильтон прибавлял: «Перед Н[иколаем] II – выбор между Думскими министрами и нечто худшим. Я полагаю, Он предпочтёт продолжить войну и сохранить Трон, даже ценой уступки последнего рудимента Самодержавия» (Там же. С. 242).

Оба вильтоновских ноябрьских послания, отмечается в «Истории “Таймса”», либо не достигли Лондона (из-за почтовой ошибки или медленной доставки почты), либо в редакции их просто проигнорировали. Всё же информация из телеграммы Вильтона прозвучала на страницах газеты 4 ноября. Публикация сообщала о «весьма напряженной атмосфере, созданной растущим продовольственным кризисом» в Петрограде (Там же. С. 243).
Однако на основной посыл телеграмм Роберта Вильтона реакция газеты никак не отреагировала: «“Таймс” не только полностью проигнорировала сообщение своего же собственного корреспондента, но 11 декабря вышла с передовицей – основанной на сообщении Рейтерс, – озаглавленной РОССИЯ ТВЕРДА И ЕДИНА» (Ph. Knightley «The First Casualy». N.Y. 1975. P. 141).
«Тайные силы, стремившиеся подорвать жизненную мощь России в этой войне, – говорилось в самой статье, – получили серьёзный удар, а Германии теперь ясно сказано – если раньше она этого не понимала, – что вопрос может быть решён только мечом. Великобритания никогда не сомневалась в неизменной решимости России продолжать упорную и неутомимую борьбу вплоть до достижения полного успеха. И, хотя мы не нуждаемся в новых заверениях со стороны России о её непоколебимой решительности, такая звучная декларация, как та, что сделана Государственным Советом, прозвучит подобно трубному сигналу для остальных Союзников» («The History of “The Times”». Р. 243).
Это не значит, конечно, что редакция не доверяла своему корреспонденту или сомневалась в достоверности его информации: просто английская политика требовала в то время именно такой интерпретации происходящего в столице союзного государства.



Лестница в доме, по которой поднимался в свою петербургскую квартиру Роберт Вильтон.

Между тем к середине января следующего года петроградский корреспондент «Таймса» уже ясно слышал раскаты приближающейся грозы.
17 января, обращаясь к Стиду, он настоятельно рекомендовал ему переменить газетный тон по отношению к происходящему в России:
«Самая серьёзная и тяжёлая проблема из всех имеющихся – обезпечение продовольствием. […] Все процессы были так долго пущены на самотёк, что надежда положительно разрешить проблему могла бы быть возложена только на сильное и дееспособное Правительство. В нынешних условиях такой надежды нет. Вероятно, пришло время заявить об этом открыто.
Молодая Императрица и женская партия вокруг неё, очевидно, захватили бразды правления, а Император слепо втягивается в действия, которые рано или поздно приведут к серьёзным безпорядкам, если только дворцовый переворот не предотвратит всеобщего удушения. Не думаю, что я преувеличиваю сложившееся положение вещей» (Там же. С. 243-244).



Почтамтская улица с Главным почтамтом.

Все эти попытки подправить Самодержавие в России, приблизив его к привычным и «правильным», с точки зрения западных союзников, «европейским стандартам» конституционной монархии, привели, вопреки их ожиданиям, не к «улучшению строя», а к гибели самой России, сопровождавшейся страшными последствиями не только для нее самой, но и для остального мiра.
При всем том сам Вильтон, конечно, не был сознательным врагом России; во всяком случае, он и не предполагал наносить ей преднамеренное зло.
Но так вышло...
И не один Вильтон, увы, совершал это, находясь в плену характерных для его среды взглядов и представлений. В свое время это почувствовал хорошо знавший Запад европейски образованный Ф.И. Тютчев:
Не поймет и не заметит
Гордый взор иноплеменный…

И дело тут вовсе не в том, лучше мы или хуже, а в том, что – другие, разные
Людям, которым
…внятно всё – и острый галльский смысл,
И сумрачный германский гений...

трудно понять, тех, у кого такой слух отсутствует. «Всемiрную отзывчивость» (по Достоевскому) можно сравнить с чувствами, данными человеку: зрением, слухом, обонянием, осязанием. Но ведь есть люди незрячие, глухонемые, не чувствующие запахов, дальтоники. Никому ведь и в голову не придет ставить им это в укор. Да и сам этот дар часто воспринимается обладающими им как бремя, от которого порой, по малодушию, хочется избавиться
Свой подход к этой проблеме был и у «певца Британской Империи» Редьярда Киплинга:
О, Запад есть Запад, Восток есть Восток, и с мест они не сойдут,
Пока не предстанет Небо с Землей на Страшный Господень суд.

(Пусть в этом стихотворении он и имел в виду совсем иной «Восток»…)
Наш же конкретный случай вызывает еще и другие ассоциации: когда самоуверенные мальчишки – из самых добрых побуждений – ломают (дорогую им, иногда даже любимую) игрушку…



Переводы текстов Роберта Вильтона сделаны Николя Д., которому мы приносим нашу искреннюю благодарность.


Продолжение следует.

БАНКИ НАЧИНАЮТ И …ВЫИГРЫВАЮТ (1)


Илья Репин. Портрет С.Ю. Витте. 1901-1903 гг. Третьяковская галерея. Фрагмент.


Продолжаем публикацию цикла, объединенного общей рубрикой «Деньги и Власть».
Главным героем второго нашего очерка является граф Сергей Юльевич Витте, хотя речь пойдет не только о нем самом, а о тех финансово-политических процессах, которые с особой силой стали заявлять о себе в его время и на которые он пытался влиять, когда находился у власти.
Предлагаемый текст был написан нами для одной из книг нашего «расследования» о Царском Друге – Григории Ефимовиче Распутине. Предварительная его (сокращенная) публикация появилась в одном из ноябрьских номеров «Политического журнала» в 2007 году.






ДЕНЬГИ И ВЛАСТЬ


Россия и финансовые войны начала ХХ в.


«Последнее оружие врага [диавола] – деньги».
Старец НИКОЛАЙ Псковоезерский.


«Финансисты поддерживают государство, как веревка – висельника».
Шарль МОНТЕСКЬЁ.


«Широкие круги общества полагают, что международная политика делается исключительно дипломатами, путем дипломатических нот, секретных переговоров, речей на международных конференциях и в ООН. Между тем правительства нередко прибегают к помощи своих финансовых органов, чтобы оказать давление на экономику враждебной страны и тем добиться от нее нужных уступок. Для этого они пользуются как своими банками, так и иностранными банкирами, являющимися их корреспондентами. Последний путь удобнее, т.к. он не связывает правительство официальными заявлениями» (А.В. Давыдов «Зеленая комната» // «Новый журнал». № 178. Нью-Йорк. 1990. С. 270).
Так не без удовольствия, уже после второй мiровой войны писал А.В. Давыдов (1881–1955), посвященный участник закулисных мероприятий специальной организации, созданной в Министерстве финансов Российской Империи на исходе XIX столетия.
Однако прежде, чем приоткрыть завесу над наиболее секретными ее операциями, необходимо понять, кто, почему и как обратился в России к этому новому виду оружия эпохи международного финансового капитала. Это оружие не снято с боевого дежурства и до сих пор; оно лишь модернизировано, еще сильнее централизовано при одновременно тщательнейшим образом замаскированных связях центра и периферии.



Граф С.Ю. Витте. Рис. Маркуса.


«Гениальный дилетант»


Одним из тех крупных государственных деятелей, которые достались Императору Николаю II в наследство от Отца, был Сергей Юльевич Витте (1849–1915).
Обращение к некоторым фактам его биографии и деятельности опрокидывает такие установившиеся по отношению к истории России общеизвестные истины, как самодержавный произвол; бюрократическая, основанная на строгой иерархичности, система управления; угнетенное положение евреев.
Знавший Сергея Юльевича еще в начале его государственного поприща, личный друг Императора Александра III, а впоследствии пользовавшийся доверием Его Царственного Сына, издатель и редактор «Гражданина» князь В.П. Мещерский (1839–1914) высоко оценивал способности этого человека.
«Я познакомился с ним, – вспоминал Владимiр Петрович, – в кабинете министра финансов Вышнеградского в конце восьмидесятых годов. Вышнеградский, кроме большого творческого ума, обладал способностью находить подходящих для его трудной и кипучей работы людей […]
Витте был начальником Юго-Западных железных дорог и жил в Киеве. На этой должности он составил себе имя выдающегося администратора, и Вышнеградский на нем остановился, чтобы ему поручить новое учреждение департамента железнодорожных дел. Витте с огненной энергией принялся за порученное ему дело и так исполнял свои обязанности, как все начальники частей Министерства и как сам Вышнеградский, – работая как вол. Вышнеградский напоминал мне одной особенностью министра юстиции давно минувших дней, графа Панина, находившего, что самая блестящая работа подчиненного есть только исполнение служебного долга, и потому никогда не хвалившего своего подчиненного.
Вышнеградский тоже был скуп на хвалу своим подчиненным, и только блестящие способности, проявленные Витте, дозволили ему в разговоре со мной сказать про него: “Да, это хорошая голова”. Дальше этого похвала его не пошла. И вот с этой “хорошей головой” мне пришлось познакомиться в кабинете Вышнеградского.
Я увидел перед собой высокого роста, хорошо сложенного, с умным, живым и приветливым лицом человека, который всего сильнее впечатлил меня полным отсутствием всякого подобия чиновнического типа; это сказывалось наглядно в отсутствии двух черт, отличающих одного чиновника от другого: деланной приниженности и деланного самопоклонения. Витте мне сразу стал симпатичен своей естественностью, безыскусственностью в проявлении им своей личности. В черном сюртуке, развязный и свободный в своей речи и в каждом своем действии, он мне напомнил наружностью английского государственного человека. […]
Ум его был живой, оригинальный, порой глубокий, порой тонкий и в то же время любознательный и пытливый. […] Витте умел слушать, и внимательно слушать, причем главная прелесть беседы с ним заключалась в том, что он необыкновенно быстро схватывал высказываемую мысль, и растягивать речь для ее пояснения не было никогда надобности. […]
Во время беседы он всегда был скромен, в споре всегда проявлял уважение к возражению или к опровержению и никогда не выходил из спокойного и безпристрастного отношения к вопросу и к собеседнику. Мне казалось, что он слушал, желая поучиться, особливо в области государственной жизни в Петербурге, которая ему была мало знакома. […]
Таким был С.Ю. Витте в то время, когда он начинал тихо, скромно свою служебную карьеру в Петербурге» (Князь В.П. Мещерский «Воспоминания». М. 2001. С. 643-644).
Однако уже в то время можно было заметить амбициозность этого молодого человека. Именно «под него» при Министерстве финансов был учрежден Департамент железнодорожных дел, директором которого он согласился быть лишь при условии выравнивания жалованья. Дело в том, что в качестве управляющего частным Обществом Юго-Западных железных дорог Сергей Юльевич получал 50 тысяч в год; содержание же директора Департамента составляло только 8 тысяч. «Недостающие» 42 тысячи согласился выплачивать Император Александр III (Б.В.Ананьич, Р.Ш. Ганелин «С.Ю. Витте и его время». СПб. 1999. С. 45).



С.Ю. Витте в молодости.

Несомненно, С.Ю. Витте был человеком очень умным и, в известном смысле, крупной личностью. Некоторые, говоря о нем, употребляли не только слово талант, но даже гениальность (А.П. Извольский «Воспоминания». Минск. 2003. С. 7). Другие, правда, делали существенное уточнение: гениальный дилетант (Архим. Константин (Зайцев) «К 50-летию кончины гр. С.Ю. Витте» // «Православная Русь». Джорданвилль. 1965. № 8. С. 11). Однако сыграть в истории по-настоящему выдающуюся роль ему помешала крайние честолюбие, амбициозность и самолюбие. (То же, кстати, можно сказать о современнике графа – А.И. Гучкове.)
Уже упоминавшийся нами князь В.П. Мещерский подметил те качества, которые в конце концов помешали С.Ю. Витте стать в России по-настоящему крупной государственной фигурой: «…Умственные прелести Витте исходили от ума, в котором слышался самородок […], но в то же время в нем слышался недостаток государственного образования. Он очень слабо владел французским языком, совсем не знал немецкого и с европейским умственным мiром был знаком только посредством нескольких переводных отрывков, а литература, кроме научной и его специальности, литература всего образованного мiра и русская, мiр искусств, знаний истории – все это было для него чужое и очень мало известное. […]
…Как бы даровит ни был его ум, эти крупные пробелы в его образовании сказались после, когда он занял высокое положение в государственной иерархии и должен был из специалиста-техника превратиться в государственного человека.
Сознавая нужду в государственном образовании не только русском, но и европейском, он стал урывками заглядывать в книги, но дело служебное лишило его времени для этого государственного образования, даже русского, и когда много лет спустя, после блестяще пройденного им пути министра финансов, ему пришлось играть первую роль на сцене государственного управления, его большой ум, его дарования, его энергия не могли помешать отсутствию политического европейского образования и недостаточному знанию России, являться непобедимыми препятствиями к успеху в его новой государственной деятельности» (Князь В.П. Мещерский «Воспоминания». С. 644).
Не оставались эти недостатки не замеченными и другими близкими знакомыми Сергея Юльевича.
По словам близко знавшего его графа С.Д. Шереметева, Витте «безпринципен и доверия не вызывает, но умен, очень умен и излагает свои мысли оригинально и смело. […] …Он хозяин положения – благодаря ничтожеству других» («Дневниковые записи С.Д. Шереметева о С.Ю. Витте». Публ. Л.И. Шохина // «Отечественная история». 1998. № 2. С. 151).



Граф Сергей Дмитриевич Шереметев (1844–1918) – флигель-адъютант Императора Александра III, московский губернский предводитель дворянства (1885-1890), член Государственного Совета (1900-1917).

Одновременно Шереметев отмечал «страстность и необузданность этого человека». Причем «страстность и неустойчивость при порывах и отсутствии воспитания». «Если бы под этою “силою”, – размышлял Сергей Дмитриевич, – была другая, его регулирующая и сдерживающая, которую он должен был бы “уважать”, то он был бы драгоценен. Оставленный один и, сознавая себя выше и сильнее других, подобный человек становится смутительным… И неужели никогда не выяснится для меня истинная сущность (начинка) этого удивительного, ошеломляющего человека, с его сочетанием противоречивых оказательств, то отталкивающих, то невольно захватывающих вас какою-то особою, словно магическою силою… “Чур меня”, – хотелось бы иногда сказать».
О культурном уровне Сергея Юльевича свидетельствует состав его личной библиотеки: из почти что двух с половиной тысяч томов раздел «Беллетристика. Словесность» составлял всего лишь 90 книг (В.В. Чепарухин «Мемориальные книжные собрания начала ХХ века и их создатели». СПб. 2007. С. 39). Библиотека делового человека американской складки, напрочь лишенного какого бы то ни было интереса к культуре не только русской, но и общечеловеческой…
Невысока была и чисто внешняя культура получившего в 1905 графское достоинство С.Ю. Витте. По свидетельству современников, он вполне мог себе позволить «проходить две недели в грязных носках» («Письма А.С. Суворина к В.В. Розанову». СПб. 1913. С. 13).
Но было и еще нечто. Самое, пожалуй, главное.
Об этом написал уже на излете государственной карьеры С.Ю. Витте успевший хорошо узнать его за этот срок журналист А.С. Суворин: «Ему чего-то недостает, чего-то недоставало, и это что-то можно назвать русским разумом, русской душою, как хотите назовите, но это недостаток существенный» (Б.В.Ананьич, Р.Ш. Ганелин «С.Ю. Витте и его время». С. 289).



Продолжение следует.

БАНКИ НАЧИНАЮТ И …ВЫИГРЫВАЮТ (2)


Илья Репин. Портрет С.Ю. Витте. 1901-1903 гг. Третьяковская галерея. Фрагмент.


ДЕНЬГИ И ВЛАСТЬ


«Священная Дружина»


Заметную роль в карьере С.Ю. Витте сыграло его участие в многослойной провокации, известной под название «Священная Дружина». Так называлось учрежденное после убиения Императора Александра II конспиративное аристократическое сообщество для борьбы с революционерами, существовавшее в 1881-1882 гг.
Цель ее учреждения зафиксирована в официальном документе: «Доведенная до отчаяния ужасными преступлениями группа мужественных добровольцев решила организовать с оружием в руках, тайный крестовый поход против врагов порядка. Целью этого похода было вырезать анархистов, род тайных судилищ в средние века» (Л.Т. Сенчакова «“Священная Дружина” и ее состав» // «Вестник Московского университета». Сер. «История». 1967. № 2. С. 62).
«На́большим» в «Священной Дружине» был генерал-адъютант граф И.И. Воронцов-Дашков (1837–1916), в 1881-1897 гг. министр Императорского Двора и Уделов, а в 1905-1915 гг. – Кавказский наместник.



Граф Илларион Иванович Воронцов-Дашков.

Сравнительно молодой Витте был не только причастным к созданию Дружины, но едва ли не главным ее организатором. «Витте принадлежит идея пресловутой дружины против нигилистов, – занес в дневник под 28 февраля 1893 г. А.С. Суворин. – Он приезжал сюда тогда из Киева и высказал это Воронцову-Дашкову. Идея иезуитская» («Дневник Алексея Сергеевича Суворина». Изд. 2-е, испр. и доп. М. 2000. С. 101).
«Единственное средство борьбы с террористами, – писал он дяде генералу Р.А. Фадееву, – это – создание общества по подобию террористических обществ, для борьбы с ними теми же средствами, какие пускают в ход террористы. Это должно быть общество преданных Государю лиц, которые были бы готовы отвечать на действия террористов такими же действиями по отношению к ним самим, в случае их покушений, – совершать покушения на них, в случае совершения террористами убийств – убивать их. А полиция ничего не будет в состоянии одна сделать с революционерами» (Л.Т. Сенчакова «“Священная Дружина” и ее состав». С. 68).
Сообщество, поставившее своей целью оградить Монархию от угрожавшей ей опасности, делало это своеобразными средствами, получившими впоследствии название «провокация». «…В основу деятельности “Священной Дружины”, – пишет специально исследовавшая ее деятельность и состав Л.Т. Сенчакова, – была положена идея мистификации, стремление сбить с толку революционные организации, натравить их друг на друга, посеять взаимное недоверие» (Там же. С. 69).



Знамя «Священной Дружины».

Носившую такой характер издательскую деятельность «дружинников» осуществлял главным образом С.Ю. Витте. Достоверно известно, что Дружина финансировала в Женеве издание таких газет, как «Вольное слово» и «Правда». С первой из них связывали т.н. Земскую лигу, инспирировавший «конституционалистское течение» и одновременно украинофильство (Б.В.Ананьич, Р.Ш. Ганелин «С.Ю. Витте и его время». С. 20-21). Вторая была «ультратеррористической, призывавшей к революционным действиям и террору не только в России, но и чуть ли не во всем мiре» (Л.Т. Сенчакова «“Священная Дружина” и ее состав». С. 69).
«Правду» редактировал некий Иван Климов. В сей газете Царь «именовался не иначе, как “коронованный тромбонист”, и Климов запрашивал на потеху публике: “говорят, что Александр III последнее время особенно занят разучением на тромбоне похоронного марша. Уж не инстинктивное ли это предчувствие?” “Царь-Митрофанушка”, “Немазаный истукан”, – так называли в “Правде” Царя и рассказывали о том, что он с перепугу целый день пьет водку, а в Александро-Невскую Лавру его могли отвести, только уложив пьяным в карету. Как-то на пути царского поезда неправильно поставлена была стрелка, и поезд едва не потерпел крушение. Царь отделался испугом. “Дуракам – счастье”, – кратко заметила по этому поводу “Правда”. Не щадили и Царской Семьи» (Заславский Д. «Взволнованные лоботрясы». (Из истории «Священной Дружины») // Былое. 1924. № 25. С. 81).
Порой было неясно, где кончается провокация и начинаются собственные взгляды Витте.
Агентом «Священной Дружины», довольно часто наведывавшимся в Женеву наблюдать за работой прессы, был человек под кличкой «Антихрист». Как установлено недавно, им был Витте (Б.В.Ананьич, Р.Ш. Ганелин «С.Ю. Витте и его время». С. 21, 24). Как будто антигерой, сошедший со страниц последних романов отошедшего незадолго перед этим в мiр иной Ф.М. Достоевского…
Уже сегодня совершенно ясно, что деятельность Витте в этом тайном сообществе отличалась многообразностью. Будучи «братом» под № 113, он возглавлял «пятерку», был главным по Киевскому району, принимал активное участие в литературно-провокационной кампании «Священной Дружины» (Там же. С. 22, 32).
Именно с тех пор для достижения нужных ему целей Сергей Юльевич стал широко пользоваться инспирированными им статьями в газетах.
Еще более важной была другая связь, о которой в 1913 г. поведал к тому времени оставивший службу в Охранном отделении (в котором занимал высокие посты) Л.П. Меньщиков: «У Священной Дружины было несколько услужливых перьев: штатный “писатель” (доносов, главным образом) К.А. Бороздин, а затем бывший сотрудник газет “Новости” и “Русский еврей”, а впоследствии – начальник секретного отделения Священной Дружины П.И. Рачковский…» (Hez «Из дел давно минувших дней. Правда о “Правде”. (Письмо из Америки)» // «Русская Молва». 1913. № 141. 5/18 мая).
«Давнишние, старые связи» Витте с Рачковским отмечал и начальник С.-Петербургского Охранного отделения генерал А.В. Герасимов (Герасимов А. В. На лезвии с террористами. М. 1991. С. 36).



П.И. Рачковский, заведующий Заграничной агентурой Департамента полиции в 1884–1902 гг.

Наша справка: Петр Иванович Рачковский (1851–1910) – происходил из дворянской семьи почтмейстера Дубоссарского уезда Херсонской губернии, по происхождению поляка-католика. Получил домашнее образование. Мелкий чиновник почтового ведомства (1867). Чиновник канцелярии Одесского градоначальника, прикомандированный в распоряжение Одесского полицмейстера (1869). Чиновик канцелярии Варшавского губернатора (1873). Служил чиновником в Калише, Ковно, Пинеге Архангельской губернии. Уволен с причислением к Министерству юстиции (1878). Был известен либеральными настроениями и обширными знакомствами с социалистами. В Петербурге был домашним воспитателем в семье генерал-майора И.В. Каханова (1878). Арестован в связи с подозрением в укрывательстве террориста польского шляхтича Л.Ф. Мiрского после покушения на шефа жандармов Д.Р. Дрентельна (весна 1879). Выпущен после дачи им подписки о сотрудничестве с III Отделением. Сотрудничал в газете «Русский еврей». Разоблачен как двойной агент тайным агентом «Народной воли» секретарем III Отделения Н.В. Клеточниковым (авг. 1879). Служил чиновником Министерства юстиции в Вильне, а с конца 1882 г. – в Охранном отделении в Москве. Зачислен в штат Министерства внутренних дел. Назначен заведующим заграничной агентурой Департамента полиции в Париже (1884).

Впоследствии Витте втянул Рачковского в свои аферы, связанные с привлечением в Россию иностранного капитала (Б.В.Ананьич, Р.Ш. Ганелин «С.Ю. Витте и его время». С. 338).
Хотя Император Александр III в конце 1882 г. и распустил Дружину, однако среди тех, кто впоследствии сделал сколько-нибудь значительную служебную карьеру, оказалось немало ее членов. Не был исключением и Витте: «он своею деятельностью в “Дружине” обратил на себя внимание и установил связи, которые в конечном итоге привели его на министерский пост» (Л.Т. Сенчакова «“Священная Дружина” и ее состав». С. 66).
Один малоизвестный аспект, связанный со «Священной Дружиной», поведал 6 июня 1951 г. писатель и масон Марк Алданов в письме другому вольному каменщику (потомку двух декабристов) А.В. Давыдову: «Как курьез (и малоизвестный), сообщу Вам, что еврейские миллионеры давали деньги, лет 70 тому назад, и контрреволюционной “Священной Дружине”. Она получила немало денег от барона Г. Гинцбурга, от Полякова и от киевского сахарозаводчика (моего деда по матери) Зайцева, который давал деньги на это Витте […] Кажется, финансировал “Священную Дружину” и еще один еврей: Малькиель, но я в этом не вполне уверен» (Давыдов А. Воспоминания 1881-1955. Париж. 1982. С. 228. Факсимиле письма на с. XVIII).



Барон Гораций Осипович Гинцбург (1833–1909), банкир, неофициальный представитель еврейских интересов перед Русским правительством.

Имя барона Горация Гинцбурга действительно значится в списке членов «Священной Дружины» (Л.Т. Сенчакова «“Священная Дружина” и ее состав». С. 75).
Что же касается упомянутого Зайцева, то им оказался Йона Мордков Зайцев (1828–1907) – хасид, основатель в Киеве небезызвестного кирпичного завода, на котором 12 марта 1911 г. был убит отрок Андрей Ющинский. Йоне Зайцеву наследовали сыновья Марк (?–1930) и Давид (1861–1936).



Йона Мордков Зайцев.

Интересно, что исследователи того громкого дела ни словом не обмолвились о том, что Зайцевы были известны, главным образом, в качестве богатейших сахарозаводчиков, обладавших обширными связями.
Именно юридическая неприкасаемость их со стороны русского истеблишмента позволило одному из адвокатов Менделя Бейлиса на процессе в Киеве, О. Грузенбергу открыто издеваться над русским судом: «Если вы считаете, что молельня должна строиться на христианской крови, если вы считаете, что для молельни принесли в жертву и замучили несчастного мальчика, что же вы молчите… Тогда ищите того, кто строил молельню, для кого была эта молельня… Вы видели этого человека… Это Зайцев, сын старого Зайцева, миллионер, он строил ее… почему же он не сидит здесь, строитель этой молельни […]



Адвокат О. Грузенберг с одним из своих подзащитных-соплеменников Л.Д. Троцким (Бронштейном). 1906 г. Рисунок.

У вас, русской власти и правительства, достаточно власти, достаточно мощи, чтобы не останавливаться ни перед богатством, ни перед положением, ни перед чем…» («Убиение Андрея Киевского. Дело Бейлиса – “смотр сил”». М. 2006. С. 549).
Иными словами в лицо судьям было брошено: руки коротки!
Остается дать краткую справку об авторе письма – писателе М.А. Алданове.



Марк Александрович Ландау (1886–1957).

Настоящая его фамилия была Ландау. Он был сыном Александра (Израиля) Марковича Ландау и Софьи (Шифры) Ивановны – дочери Йоны Мордкова Зайцева. Женой Алданова была двоюродная его сестра – Татьяна Марковна (?–1968), дочь Марка Зайцева. Таким образом, киевский сахарозаводчик приходился дедом и писателю и его жене. В Киевском деле 1913 г. были замешаны его мать, отец и дядя.

Странная, следует признать, была эта «Священная Дружина», на которую щедро жертвовали такие люди. Очень странная…



Продолжение следует.

БАНКИ НАЧИНАЮТ И …ВЫИГРЫВАЮТ (3)


Илья Репин. Портрет С.Ю. Витте. 1901-1903 гг. Третьяковская галерея. Фрагмент.


ДЕНЬГИ И ВЛАСТЬ


Путь во власть


Известный русский общественный деятель, депутат Государственной думы А.С. Шмаков, объяснявший головокружительную карьеру С.Ю. Витте его определенными «связями и симпатиями», отмечал следующие ее вехи:
«Уже в молодости Витте был обласкан еврейскою семьею Рафаловичей в Одессе и определен на службу в управление Юго-Западных железных дорог, где, между прочим, сподобился титула “герцога Тилигульского” – за катастрофу с воинским поездом, происшедшую от развала насыпи через речку Тилигул.



Алексей Семенович Шмаков (1852–1916) – известный присяжный поверенный, политический деятель и журналист.

Сколько помнится, Витте был тогда начальником движения, а в Каменец-Подольском окружном суде даже производилось дело…» (А.С. Шмаков «Международное тайное правительство». М. 1912. С. 564).


Из некролога А.С. Шмакова в московском журнале «Искры» (№ 26) за 1916 г.


Наша справка: Банкирский дом «Рафалович и Ко» был открыт в Одессе в 1833 г. Основатель дела Ш. Рафалович был известен тем, что поставлял Русскому флоту непригодную парусину. Принял православие с именем Федор. Дом находился в тесных отношениях с Лондоном, Парижем и Петербургом. В 1891 г. в результате неудачной совместной аферы Рафаловича и председателя Департамента государственной экономии Государственного Совета А.А. Абазы едва не обанкротился. После удачного шантажа Рафаловичем этого крупного чиновника, сообщившего ему детали совершенно секретной биржевой операции Министерства финансов, дело было улажено. Причем, активную роль в этом играл министр финансов И.А. Вышнеградский. Один из Рафаловичей (Георгий), наполовину одесский, наполовину французский еврей, родившийся в 1880 г., с 1906 г. жил в Англии, где финансово поддерживал известного сатаниста Алистера Кроули. Впоследствии этот представитель семьи Рафаловичей усиленно пропагандировал т.н. «украинскую независимость».

Что касается Общества Юго-Западных железных дорог, то его в то время возглавлял владелец известной банкирской конторы в Варшаве И.С. Блиох (1836–1901). Начал он свою карьеру мелким железнодорожным подрядчиком, однако вскоре, перейдя из иудаизма в кальвинизм, сильно разбогател, превратившись в заметного дельца.
Иван Станиславович был инициатором и крупным акционером солидных железнодорожных обществ: Петербург-Варшава, Либаво-Роменской, Киево-Брестской, Ивангород-Домбровской, Лодзинской и Тираспольской железных дорог. Наряду с Варшавским коммерческим банком, основал Варшавское общество страхования от огня, Кредитное общество и др. В 1877 г. был назначен членом Учредительного комитета Министерства финансов.



И.С. Блиох, банкир, председатель правления Общества Юго-Западных железных дорог.

Жил он в Варшаве, делами же фактически руководил вице-председатель правления, известный математик И.А. Вышнеградский, являвшийся, по определению С.Ю. Витте, «приказчиком» варшавского еврея. С тех самых пор завязываются тесные связи Сергея Юльевича с Вышнеградским, имевшим прочные связи положение в предпринимательском мiре.
В январе 1887 г. И.А. Вышнеградский был назначен министром финансов. Вскоре, по рекомендации министра, С.Ю. Витте был назначен директором Тарифного департамента.
Силовые линии международного финансового капитала сопрягались с очертаниями будущих военных союзов. «…Экономическая политика Вышнеградского, – подчеркивают исследователи, – способствовала решению одной из важнейших задач […] – сближению с Францией. В 1889-1891 гг. на парижской бирже была произведена конверсия русских процентных бумаг на сумму в 1,7 млрд. руб. В результате был заложен экономический фундамент под здание политического и военного союза России и Франции. В августе 1891 г. было заключено общеполитическое соглашение между двумя странами, а в августе 1892 г. генералы Н.Н. Обручев и Р. Буадефр подписали военную конвенцию» (Б.В.Ананьич, Р.Ш. Ганелин «С.Ю. Витте и его время». С. 56).



Иван Алексеевич Вышнеградский (1832–1895), министр финансов в 1887–1892 гг.

Таким образом, эти финансовые операции Вышнеградского на Парижской бирже означали привязку России к Франции. С течением времени нить эта крепла, превратившись, в конце концов, в экономическую удавку, означавшую серьезную зависимость России от Франции не только в политическом, но и военном отношении.
Что касалось С.Ю. Витте, то, будучи ближайшим сподвижником (и преемником) И.А. Вышнеградского, он не мог не участвовать в этой имевшей огромные мiровые внешнеполитические последствия операции своего патрона.
Тем замечательнее вот эти строки из его письма князю В.П. Мещерскому (Сергей Юльевич отлично знал, что кому должно/можно писать): «Боже, Царя храни и Марсельеза – это Христос Воскресе, распеваемый в синагоге. Для всякого француза наше Самодержавие есть варварство, а наш Царь есть деспот. Для нас их пресловутое egalité, fraternité и прочее есть реклама банкира Блока, печатаемая ежедневно во всех русских газетах. Французский парламент есть кощунство над здравым смыслом и колоссальнейший самообман».
Осенью 1892 г., незадолго до того, как И.А. Вышнеградского хватил удар, закончившийся смертью последнего и водворением на его место протежируемого им последние годы С.Ю. Витте, Император Александр III предъявил ему записку И.Ф. Циона (1835–1912), профессора Петербургского университета и Медико-хирургической академии, агента Министерства финансов в Париже.
В первую минуту сам он даже не нашелся, что сказать: «Судя по видимости – доказательство несомненное, но я убежден, что здесь есть какое-то недоразумение» («Из архива С.Ю. Витте. Воспоминания». Т. 1. Кн. 1. СПб. 2003. С. 282).
В записке говорилось о том, что И.А. Вышнеградский, осуществляя последний займ, взял от Ротшильдов взятку в 500 тыс. фр. К записке прилагалась копия из книг Ротшильда. Эта операция, по словам Витте, «была сделана группой банкиров, во главе которых стоял Ротшильд; это была первая операция, сделанная Ротшильдом после долгого периода времени, в течение которого Ротшильд не хотел делать с Россией операций вследствие еврейского вопроса» (Там же. С. 285).
Но на повестке дня стоял вопрос о том, чтобы покрепче привязать Россию к Франции в противостоянии ее Германии, и деньги тогда России решили дать.
«Ротшильд начал вести переговоры, – писал С.Ю. Витте, – прислал сюда поверенного; другие парижские банкиры, которых Ротшильд взял в свою группу, точно так же прислали своих представителей. Переговоры велись с Вышнеградским. […] Когда переговоры пришли уже к концу, […] Вышнеградский позвал к себе [директора С.-Петербургского международного банка В.А.] Ласкина и [банкира А.Ю.] Ротштейна и вдруг им говорит: “[…] …Эта операция, конечно, будет очень выгодна для банкиров, и я считаю, что консорциум, который будет делать заем, должен был бы мне уплатить комиссию в 500 тыс. франков”. […] Ротшильд согласился, да он и не мог не согласиться, и поставил 500 тысяч франков на счет русскому министру финансов» (Там же. С. 294-295).
Далее, однако, по утверждению Витте, эти деньги были якобы распределены между иностранными банкирами, которым Ротшильд отказал в сотрудничестве. Верить приходилось только на слово, ибо, хотя какие-то расписки и были представлены, Государь остался этим недоволен. Вышнеградский вскоре скончался. Бумаги с компроматом остались у Витте и, по его словам, потом, когда он покидал пост министра финансов, он их уничтожил (Там же. С. 283). Как говорится, концы в воду.
О возмутителе спокойствия, разумеется, не забыли. Уже в начале следующего Царствования, в 1895 г. за критику валютной реформы С.Ю. Витте И.Ф. Цион был лишен русского подданства и права на пенсию. Но и последний не сдавался, опубликовав в 1896 г. две брошюры: «Куда временщик Витте ведет Россию?», «Витте и его проекты злостного банкротства». Цион обвинял Вышнеградского и его преемника Витте в хищениях, финансовых злоупотреблениях, а также в составлении дутых бюджетов.
«Г. Витте, – предупреждал Цион, – с племенем Рафаловичей […] фатально ведет Россию к финансовой катастрофе…» («Константин Петрович Победоносцев и его корреспонденты». Т. II. Минск. 2003. С. 531).
При этом, заметим, сам И.Ф. Цион был евреем.



Илья Фаддеевич Цион (1842–1912) – еврей из Ковенской губернии (известен как Эли Цион). Доктор медицинских наук, физиолог, агент российского Министерства финансов во Франции, авантюрист, проводивший финансовые махинации. Ему даже пытались приписать «создание» Протоколов сионских мудрецов.

На публичные обвинения Витте ответил регулярной слежкой за Ционом, осуществлялась которая через П.И. Рачковского («Карьера Рачковского» // «Былое». 1918. № 2 (30). С. 78-87).
В собранных в Министерстве внутренних дел материалах для проведения в 1903 г. следствия по противоправным деяниям Петра Ивановича особым пунктом значилось: «Сведения об услугах, оказанных Рачковским без ведома своего начальства министру финансов, по делу о краже у известного Циона документов, относящихся к финансовым делам» (С.Г. Сватиков «Русский политический сыск за границей». М. 2002. С. 183). Сообщив одному из осведомителей адрес Циона, Рачковский велел выкрасть документы («Карьера Рачковского». С. 82).
Впоследствии Сергей Юльевич патетически писал о долголетней службе Императорам Александру III и Николаю II, при которой приходилось жертвовать «и своим благополучием, и своими материальными средствами, и своею жизнью для Них и для Родины» (Из архива С.Ю. Витте. Воспоминания. Т. 1. Кн. 2. С. 783). Однако никакими трескучими фразами было не прикрыть того, что знали в то время многие: честность С.Ю. Витте, как и его учителя И.А. Вышнеградского, у современников была под большим сомнением (Там же. С. 996, 998-999).
«На днях умер Вышнеградский, – занес в дневник в марте 1895 г. многознающий А.А. Половцов, – олицетворение грустных годов Царствования Александра III. То был человека, чрезвычайно богато от природы одаренный, но лишенный всякого нравственного чувства и преследовавший в жизни почти исключительно одну наживу. Сын бедного священника, начав карьеру с преподавания математики за крайне умеренную плату, он оставляет многомиллионное состояние, нажитое всякого рода мошенничествами сначала при подрядах по артиллерийскому ведомству, потом при управлении Юго-западными железными дорогами и, наконец, при всякого рода конверсиях и самых разнообразных денежных биржевых операциях под ведением его как министра финансов. […]
Вышнеградский, проходя темную дорогу к власти и почестям, нажил тесные связи с сомнительными личностями и остался до конца дней своих в зависимости от подобного рода связей. Около него грела руки шайка негодяев, с которыми он должен был считаться, опасаясь скандалов. […]
Назначение Вышнеградского министром финансов было поворотною точкою в приемах Царствования Александра III. Оно ознаменовало исчезновение преклонения пред существовавшими порядками и общественным характером состоявших во власти людей. То был первый пример безцеремонного возвеличения темного человека по каким-то темным интригам. Это разнуздало политические аппетиты разных пронырливых негодяев, которые стали успешно ломиться в недоступные им дотоле двери пользовавшихся еще некоторым уважением учреждений» («Красный Архив». Т. 46. М.-Л. 1931. С. 110-111).
В письме, направленном Государю Александру III, образовавшаяся в Петербурге «Лига защиты добрых нравов» обвиняла Витте во взяточничестве (Б.В.Ананьич, Р.Ш. Ганелин «С.Ю. Витте и его время». С. 406-407). Этот промысел выкормыш Вышнеградского не оставил и впоследствии: установлено, например, что Витте, через секретную агентуру Департамента полиции, состоял в небезкорыстных связях с английскими капиталистами (Р.Ш. Ганелин «”Битва документов” в среде Царской бюрократии. 1899-1901» // «Вспомогательные исторические дисциплины». Т. XVII. Л. 1985. С. 230-232; Б.В.Ананьич, Р.Ш. Ганелин «С.Ю. Витте и его время». С. 109, 122-123).
Тогда, в 1892 г. Витте готовился к самому худшему. По его словам, он был готов даже «подать в отставку и вернуться к своей частной деятельности» («Из архива С.Ю. Витте. Воспоминания». Т. 1. Кн. 1. С. 233). В те дни он публично, в одном из столичных салонов, заявил о предстоящей отставке и одновременно о полученном приглашении занять место председателя правления с огромным по тем временам окладом 200 тысяч рублей (Б.В.Ананьич, Р.Ш. Ганелин «С.Ю. Витте и его время». С. 54).
Получил он его от председателя правления С.-Петербургского Учетно-ссудного банка еврея Я.И. Утина.



Яков Исаакович Утин (1839–1916) – предприниматель и финансист, тайный советник (1885). Член (с 1885, а с 1903 – председатель) правления Петербургского учетного и ссудного банка – одного из крупнейших частных банков России. Находился в тесных дружеских и деловых связях с В.Н. Коковцовым (в 1904-1914 г. министром финансов, а в 1911-1914 гг. еще и Председателем Совета Министров). В 1906 г. в Париже участвовал в переговорах с представителями французских деловых кругов о предоставлении России крупного международного займа.

Еще трое братьев этого Якова Утина: Борис (1832–1872), Николай (1841–1883) и Евгений (1843–1872) – сыновья крестившегося гомельского иудея Исаака Утевского – со студенческих еще лет участвовали в революционном движении.


Николай Утин (слева) – как руководитель массовых студенческих волнений 1861 г. был заключен в Петропавловскую крепость, считался «правой рукой» Чернышевского. Вступив в 1862 г. в «Землю и Волю», был избран членом ЦК; участвовал в создании тайных типографий. Эмигрировав, сблизился с Герценом и Огаревым, занимаясь доставкой запрещенной литературы в Россию. В 1867 г. вступил в I Интернационал, сотрудничал с Марксом и Бакуниным. Охладев к революционному движению устроился на предприятия Лазаря Полякова в Румынии, а в 1877 г. подал прошение на Имя Императора Александра II о помиловании (заочно он был приговорен к смертной казни). Получив прощение, вернулся в 1878 г. в Россию, где управлял Сергиевско-Уфалейскими горными заводами барона Гинцбурга на Урале.
Евгений Утин (справа) – арестовывался за участие в студенческих волнениях, находясь, после освобождения, под гласным надзором полиции. С 1870 г. служил присяжным поверенным. Выступал защитником на многих громких политических процессах: «нечаевцев», 1871 г.; «193-х», 1877-78 гг. и других. Будучи одним из ведущих сотрудников журнала «Вестник Европы» выезжал по окончании франко-прусской войн во Францию, где тесно сошелся с небезызвестным Гамбеттой. Немало страниц книги Утина «Франция в 1871 г. Политические эскизы» были посвящены Парижской коммуне. «За весьма враждебное отношение к монархическому началу», постановлением Комитета министров тираж книги был уничтожен
.

Но кривая, как говорится, вывезла: Вышнеградский и Витте остались на своих местах. «Теперь, – по словам историков, – в их руках оказались все нити управления экономикой, финансами и транспортом» (Б.В.Ананьич, Р.Ш. Ганелин «С.Ю. Витте и его время». С. 54).
Между тем не следует преувеличивать преданности С.Ю. Витте своему благодетелю И.А. Вышнеградскому. Выгораживая его перед Государем, Сергей Юльевич заботился, прежде всего, о самом себе.
Как только подвернулся удобный случай, в «Московских ведомостях» появились, инспирированные «благодарным учеником» сенсационные корреспонденции из столицы о неизлечимой болезни Вышнеградского, страдающего ярко выраженным параличом головного мозга, в связи с чем пребывание его во главе Министерства финансов вряд ли возможно.
Несомненно, что эти статьи сыграли свою роль в наступившей развязке. 30 августа 1892 г. С.Ю. Витте занял освободившееся министерское кресло, а подавший в отставку И.А. Вышнеградский 25 марта 1895 г. благополучно скончался.
Остается заметить, что все участники той газетной кампании были щедро вознаграждены заказчиком.



Продолжение следует.

БАНКИ НАЧИНАЮТ И …ВЫИГРЫВАЮТ (4)


Илья Репин. Портрет С.Ю. Витте. 1901-1903 гг. Третьяковская галерея. Фрагмент.


ДЕНЬГИ И ВЛАСТЬ


«Кто может сравниться с Матильдой моей»


«Своим» в международном финансовом мiре сделало Сергея Юльевича происхождение и родственные связи его самого, а также второй его жены, имевшей на него огромное влияние.
Исследователи уже давно обратили внимание, что в своих воспоминаниях Витте стремится предстать таким, «каким, он хотел бы, чтобы его видели потомки». Рассказывая о своей родословной, он «всего в нескольких строках говорит об отце и ничего не пишет о его родственниках. […] Умолчав о предках со стороны отца, Витте многие страницы воспоминаний посвятил семье Фадеевых […] “Вся моя семья, – подчеркивал Витте, – была в высокой степени монархической семьей, и эта сторона характера осталась и у меня по наследству”. […] С.Ю. Витте-мемуарист хотел убедить потомков, что он и по отцовской линии происходил не из малоизвестных обрусевших немцев, а родился в семье дворянина, к моменту его рождения принявшего православие и с годами под влиянием семьи Фадеевых сделавшегося “и по духу… вполне православным”. Витте позаботился, чтобы эти сведения о его родословной попали в солидные справочные издания» (Б.В.Ананьич, Р.Ш. Ганелин «С.Ю. Витте и его время». С. 8-9).



Генерал-майор Ростислав Андреевич Фадеев (1824–1883) – известный русский военный историк и публицист, противник реформ Д.А. Милютина, панславист. Добровольцем принимал участие в Русско-Турецкой войне 1877-1876 гг. Дядя С.Ю. Витте и Е.П. Блаватской.

Были у графа и скрытые корни.
В числе ближайших родственников С.Ю. Витте были Н.М. Карамзин, обер-прокурор Св. Синода А.Д. Самарин, оккультистка Е.П. Блаватская, супруга генерала от кавалерии А.А. Брусилова Н.В. Желиховская, религиозные философы князья С.Н. и Е.Н. Трубецкие, писатель «красный граф» А.Н. Толстой, начальник Департамента полиции А.А. Лопухин (провокаторски раскрывший революционерам полицейскую агентуру), убийца Г.Е. Распутина князь Ф.Ф. Юсупов, советский наркоминдел Г.В. Чичерин (С.Ю. Дудаков «Петр Шафиров». Иерусалим. 1989. С. 66-98; Ю.А. Нелидов «О потомстве барона Петра Павловича Шафирова» // «Русский евгенический журнал». 1925. Т. 3. № 1. С. 61-65; С.В. Любимов «Предки графа С. Ю. Витте» // Там же. 1928. № 4. С. 203-213).
Родство всех перечисленных лиц восходит к одному из сотрудников Императора Петра Великого, вице-канцлеру и дипломату барону П.П. Шафирову (1669–1739), еврею по происхождению, и его многочисленному потомству (двое сыновей и пятеро дочерей) от брака со своей соплеменницей Анной Самуиловной. Через них барон щедро оплодотворил немало русских дворянских родов, в том числе и Рюриковичей – князей Гагариных, Голицыных, Долгоруковых, Хованских, Вяземских, Трубецких.
Современные еврейские исследователи вполне обоснованно не считают такое родство «пустяком»: «Как бы ни сложились их судьбы, в конце концов, они вспоминают, к какому народу принадлежат, и это чувство определяет линию их поведения в решающий момент» (С.Ю. Дудаков «Петр Шафиров». С. 107).
Отсюда все метания Витте. Вот он пишет о занимавшем пост начальника движения Одесской железной дороги Ф.М. Штерне: «Хотя он был человеком довольно знающим, человеком вполне достойным и, в сущности, очень хороший […], но он имел один недостаток, свойственный его расе; скажу, быть может, резкое слово – известное нахальство. Конечно, было очень странно, что начальником движения на казенной железной дороге был совершенный еврей, еврей, который нисколько не скрывал своей национальности, да, наконец, и в Одессе все это отлично знали» («Из архива С.Ю. Витте. Воспоминания». Т. 1. Кн. 1. С. 87).
В то же время, несмотря на его «редкие антиеврейские высказывания», С.Ю. Витте вполне обоснованно считают «сторонником еврейского равноправия» пытавшимся «реализовать идеи о расширении прав евреев» (А. Миндлин «Государственные, политические и общественные деятели Российской Империи в судьбах евреев». 1762-1917. Справочник персоналий. СПб. 2007. С. 78, 80).



Екатерина Никитична Вакулова, няня и кормилица графа С.Ю Витте, прослужившая в его доме 65 лет. Скончалась 22 января 1914 г. на 87-м году жизни. Погребена в фамильном склепе Витте в Одессе.

Первой женой С.Ю. Витте 29 июня 1879 г. была Надежда Андреевна Спиридонова, урожденная Иваненко, дочь штабс-ротмистра, в октябре 1890 г. скончавшаяся от разрыва сердца. Витте был в то время заведующим отделением эксплуатации правления Юго-Западных железных дорог в Петербурге. Практически все страницы, так или иначе связанные с ней, Витте вырезал впоследствии из оригинала рукописи своих воспоминаний (Б.В.Ананьич, Р.Ш. Ганелин «С.Ю. Витте и его время». С. 13).
В феврале 1892 г. Сергей Юльевич был назначен управляющим Министерства путей сообщения. Тогда и завязался его новый роман.



С.Ю. Витте.

«Приблизительно через год после смерти моей жены, – вспоминал он, – я как-то случайно в театре заметил в ложе одну даму, которая произвела на меня большое впечатление, но в тот раз я не поинтересовался узнать, кто была эта дама. Затем летом я встречал эту даму на островах…» («Из архива С.Ю. Витте. Воспоминания». Т. 1. Кн. 1. С. 233).
Дело, однако, было не столь просто и «случайно», в чем мы убедимся далее.
Как выяснилось, звали ее Матильдой Ивановной. Женщине не было еще и тридцати, но она была замужем за Дмитрием Сергеевичем Лисаневичем, племянником жены генерал-адъютанта О.Б. Рихтера (1830–1908), воспитателя Императора Александра III, Командующего Императорской Главной квартирой, управляющего Канцелярией прошений, на Высочайшее имя приносимых.
Сергей Юльевич принялся уговаривать Матильду разойтись с мужем и выйти замуж за него, Витте. Но, по словам многознающего газетчика С.М. Проппера, «Матильда Ивановна сказала Сергею Юльевичу, что путь в ее альков ведет через алтарь. Прошло немного времени, и Витте капитулировал» (Б.В.Ананьич, Р.Ш. Ганелин «С.Ю. Витте и его время». С. 407).



Станислав Максимилианович Проппер (1853/1855–1931) – биржевой маклер, разбогатевший на финансовых спекуляциях. В Россию приехал из Австрии. Владелец газеты «Биржевые Ведомости». Основал журнал «Огонёк», издававшийся с 1899 г. в качестве приложения к газете. После революции выехал в Германию, где написал и издал на немецком языке мемуары «То, что не попало в печать», частично печатавшиеся в русской эмигрантской периодике. Скончался в Гамбурге.

Был, правда, у приглянувшейся министру женщины изъян, и не один. Прежде всего, если даже и удалось бы добиться развода, женитьба на разведенной женщине в то время в России, мягко говоря, не содействовала карьере. (Тут обращает на себя внимание тот факт, что обе жены Сергея Юльевича были разведенными, от обеих он не имел детей, у той и другой были дочери, прижитые в первом браке, которым Витте впоследствии дал свою фамилию. Эти обстоятельства свидетельствует, прежде всего, о самом Сергее Юльевиче.)
Однако главным препятствием в браке (о чем сам Витте в своих воспоминаниях ни разу не упоминает) было происхождение Матильды: девичья фамилия ее была Нурок, и была она дочерью еврейского купца.



Матильда Ивановна Витте.

«Во второй половине 1870-х и в начале 80-х годов, – сообщал все тот же информированный С.М. Проппер, – большой любовью в кругах петербургской молодой интеллигенции пользовался трактир Нурока на углу Вознесенского и Екатерининского проспектов. Учащуюся молодежь притягивала не только относительная дешевизна, хорошее приготовление и разнообразие блюд, но, главным образом, прелестные дочери хозяина, которые попеременно сидели в кассе и охотно болтали с юными посетителями.
Все три сестры сделали замечательную карьеру. Одна из них вышла замуж за Быховца, который только что закончил курс в Институте путей сообщения и руководил впоследствии строительством Сибирской железной дороги; другая – за сына богатого золотопромышленника Хотимского; третья была в первом браке замужем за мелким чиновником Лисаневичем, от которого имела дочь.
Вот эта-то последняя госпожа Лисаневич вскоре привлекла внимание петербургского beau monde своей красотой, умом и особым талантом вести беседу. Петербургский свет усердно искал ее общества. Через десять-пятнадцать лет признанного владычества в мiре веселящегося Петербурга Матильда Ивановна начала чувствовать, что настало время упрочить свое положение, пока молодость еще не совсем прошла и ее личное обаяние еще не поблекло.



Матильда Ивановна в гостиной.

В этот критический для нее период в петербургском чиновном мiре всплыла новая, в высшей степени интересная фигура в лице одного еще молодого вдовца, провинциала по происхождению и прошлому, который сделал необычайно быструю карьеру и явно шел навстречу еще большей.
Итак, это был человек, которого стоило бы покорить. Ее добрый друг, директор Горного департамента статский советник [К.А.] Скальковский, которого боялись все его знакомые за злой язык и едкие шутки, взял на себя посредничество. В один из субботних вечеров, когда светские дамы Петербурга почитали долгом выставлять на обозрение свои туалеты в ложах бельэтажа французского Михайловского театра, Скальковский в антракте представил госпоже Лисаневич тогда сорокадвухлетнего Витте. Он увидел ее и покорился навсегда. Это впечатление определило всю его последующую жизнь» (Б.В.Ананьич, Р.Ш. Ганелин «С.Ю. Витте и его время». С. 406-407).
После согласия Матильды, вероятно, пришлось утрясти дело с родственником ее мужа влиятельным придворным генералом О.Б. Рихтером. Дело сладилось. «…Отношения мои с Рихтером, – вспоминал Витте, – остались до самой его смерти превосходные; они не были никогда особенно близкими, но были всегда корректными, нормальными и правильными. Что же касается до мадам Рихтер, то с того времени я перестал с нею кланяться…» («Из архива С.Ю. Витте. Воспоминания». Т. 1. Кн. 1. С. 235).
Однако супруг Д.С. Лисаневич не хотел уступать жену просто так, за здорово живешь. Напрасно С.Ю. Витте прибегал к услугам близкого ему еще со времен «Священной Дружины» министра внутренних дел Д.С. Сипягина, угрожая упершемуся законному мужу высылкой (Л.Т. Сенчакова «“Священная Дружина” и ее состав». С. 66; «Из архива С.Ю. Витте. Воспоминания». Т. 1. Кн. 2. С. 991).
Но это не помогло. Пришлось Сергею Юльевичу будущую свою жену выкупать, по одним сведениям, за 20 тысяч, по другим за 30 тысяч рублей с предоставлением казенного места с содержанием не менее трех тысяч рублей в год.
За помощью С.Ю. Витте обратился к издававшему известную газету деловых кругов «Биржевые ведомости» С.М. Пропперу, сыну еврейского банкира. «Мне нужны деньги для женитьбы», – заявил он ему. «Он назвал сумму в 30 000 рублей, – вспоминал Пропер, – которую потребовал теперешний муж его жены в качестве отступного за согласие на развод. Я очень хорошо понимал, зачем Витте мне все это рассказывал, но не мог отреагировать на намек. Моя газета еще не имела тех тиражей и того положения, которого достигла позднее. Как человек тонкого рассудка Витте понял меня и перешел к другим темам» (Б.В.Ананьич, Р.Ш. Ганелин «С.Ю. Витте и его время». С. 406).



С.М. Проппер в своем кабинете в редакции «Биржевых Ведомостей».

Добыл необходимую сумму корреспондент берлинской газеты «Reichskorrespondenz» Д.А. Гравенгоф, из выкрестов. По словам Проппера, «он нашел эту сумму у директора Русского банка для внешней торговли Френкеля, который сразу понял, что такое вложение капитала могло оказаться со временем весьма прибыльным» (Там же. С. 409).
И не ошибся: услуга имела далеко идущие последствия. Есть старая поговорка: «Маленькие услуги питают большую дружбу». «Гравенгоф, – продолжает Пропер, – стал лучшим, преданнейшим другом будущей госпожи Витте. […] Гравенгоф становится сватом. У Витте была приемная дочь от первой жены, сирота, которая жила в его доме. В Министерстве финансов служил молодой чиновник, сын киевского профессора Меринга, одного из богатейших домовладельцев Киева. Гравенгоф посредничает в замужестве. В качестве приданого Меринг получает пост вице-директора Кредитной канцелярии, через которую проходили все финансовые операции государства, утверждение акционерных обществ, разрешение новых привилегий для уже существующих компаний, кредитные операции Государственного, Дворянского, а также Крестьянского поземельного банка.
Меринг становится закадычным другом Гравенгофа […] Гравенгоф напал наконец на золотую жилу. К ее эксплуатации должны быть привлечены новые силы.
Витте в юности, как бедный студент Одесского университета, был домашним учителем сыновей главы богатого одесского банкирского дома Рафалович и Ко. Со старшими сыновьями он был на ты, они были его университетскими коллегами, к младшему, своему ученику Артемию Федоровичу, он был особенно привязан. Последний незадолго до назначения Витте (одесская фирма за несколько лет перед этим должна была прекратить платежи) учредил небольшую банкирскую контору в Петербурге на Невском проспекте. Гравенгоф побудил генерального директора Русского банка для внешней торговли, Френкеля, того самого, который уже инвестировал 30 000 рублей в дело Витте, принять Рафаловича к себе в банк в качестве содиректора. Рафалович как новоиспеченный член правления и второй директор Русского банка начинает ежедневно посещать Витте, чтобы информировать министра о событиях на бирже. Генеральный директор банка Френкель, представленный им министру, вскоре находит также доступ на частную квартиру министра, становится там persona gratissima и усердным советником госпожи Витте в ее “маленьких” коммерческих делах. В книгах Русского банка появляется новый счет: Gravenhof conto separato...» (Там же. С. 410-412).
Между тем, затея Витте с женитьбой получила огласку. «В Петербурге, – вспоминал очевидец, – образовалась лига защиты добрых нравов» (Там же. С. 54). Но и Витте уперся.



Матильда Витте.

В связи с этим обычно пишут о «действительно сильном чувстве», о том, что Витте, мол, «не остановился даже перед угрозой погубить свою блестяще складывающуюся карьеру» («Письма С.Ю. Витте жене (1896-1897 гг.)» // «Английская набережная». Вып. 4. СПб. 2001. С. 313).
В доказательство приводят даже собственноручно написанное Сергеем Юльевичем письмо (в характерном для него стиле) «милой и любимой Матильдочке»: «…Когда я терзался, когда я плакал как ребенок через тебя и за тобою, то мне тогда было счастьем покончить с собою» (Там же. С. 321). Но что и как не приходилось ему писать в своей жизни! Ничему, вышедшему из-под пера Витте, просто так верить не приходится. Недаром, заметим, человек с необычайно развитым нюхом, глава русской заграничной агентуры в Париже П.И. Рачковский, называл С.Ю. Витте Альфонсинкой (Р.Ш. Ганелин «“Битва документов” в среде Царской бюрократии. 1899-1901» // «Вспомогательные исторические дисциплины». Вып. XVII. Л. 1985. С. 222).
В данном случае ларчик отпирался совсем просто. Тут был расчет. И немалый…
Вспоминая о той встрече в Министерстве путей сообщения, С.М. Проппер писал: «Я знал, что говорили в петербургском обществе о предполагавшейся женитьбе Витте и догадывался о его переживаниях в предвидении те испытаний, которые предстоят ему в связи с этим браком. Я невольно покачала головой, и на моем лице, должно быть, ясно отразились мои мысли. Сергей Юльевич придвинул мне кресло и, сев напротив меня, стал говорить с необычайной для него страстностью: “Прежде всего, я люблю эту женщину. Это мое личное дело, и я имею на это право. […] С моим характером и известным Вам моим отрицанием существующих в обществе условностей мне ни одна женщина из высших сфер, к которым вынужден принадлежать министр, не может предложить того, что я ищу. […] Я представляю себе трудности, с которыми столкнусь, я их преодолею”» (Б.В.Ананьич, Р.Ш. Ганелин «С.Ю. Витте и его время». С. 405-406).
Вопрос с женитьбой был решен практически одновременно с назначением С.Ю. Витте министром путей сообщения в 1892 г. Рассказывали, что на прошении Сергея Юльевича о заключении брака с разведенной еврейкой, Император Александр III собственноручно начертал: «А хоть бы и на козе!» (С.В. Ильин «Витте». М. 2006. С. 99).
Обвенчались в 1892 г. в домовой церкви Института путей сообщения.
Шаферов выбирали со смыслом. Со стороны жениха это был барон Павел Эдуардович фон Вольф, в то время офицер-конногвардеец, впоследствии чиновник особых поручений при министре Императорского Двора, шталмейстер. Со стороны невесты капитан И.Л. Татищев – в то время адъютант Великого Князя Владимiра Александровича, а впоследствии генерал-адъютант, добровольно отправившийся в Царственными Мучениками в Тобольск и Екатеринбург и там убитый («Из архива С.Ю. Витте. Воспоминания». Т. 1. Кн. 2. С. 234).
15 февраля 1892 г. С.Ю. Витте был назначен управляющим Министерством путей сообщения. Вскоре последовал брак министра на М.И. Лисаневич, после заключения которого 30 августа того же 1892 г. Сергей Юльевич был назначен управляющим Министерством финансов. В самом начале следующего года (1 января) С.Ю. Витте именным Высочайшим указом Правительствующему Сенату был назначен министром финансов с производством в тайные советники, т.е. по Петровской Табели о рангах в чин III класса, соответствующий генерал-лейтенанту. На этом посту он безсменно пробыл вплоть до августа 1903 г. в течение одиннадцати лет.
Вторая супруга С.Ю. Витте была «решительной и твердой женщиной», однако здоровья незавидного. Для лечения и операций Сергею Юльевичу часто приходилось вывозить жену за границу. В одной из таких поездок в 1907 г. ей был поставлен диагноз «эпилепсия» (Там же. С. 779, 836-837).



Графиня М.И. Витте. Фото Карла Буллы. 1905 г.

Со слов Новгородского губернатора, Государственный контролер Т.И. Филиппов записал в дневник новость: вскоре после свадьбы Витте перевел мужей живших там сестер Матильды, инженера Быховца и врача Леви, «на новые места с огромными окладами и подъемными на удивление всему Новгороду» (Там же. С. 991),
Была у Матильды еще одна сестра, мужем которой был сын богатого еврейского золотопромышленника Хотимского.

Наша справка: Известен некий томский мещанин Гирш Берович Хотимский, в 1889 г. разместивший свои неизвестного происхождения капиталы в золотопромышленности. Его наследница М.Г. Хотимская владела прииском, входившими в Акционерное общество Верх-Исетских заводов, располагавшихся как раз на месте будущего цареубийства (Л.В. Сапоговская «Российская золотопромышленная элита на рубеже XIX—ХХ вв.» // «Из глубины времен». Вып. 6. СПб. 1996. С. 41).
«…Со второй сестрой, госпожой Хотимской и ее мужем, которые не желали отречься от веры отцов и остались верными еврейству, госпожа Витте прервала все сношения» (Б.В.Ананьич, Р.Ш. Ганелин «С.Ю. Витте и его время». С. 407). В это свидетельство С.М. Проппера верится с трудом. Можно согласиться, видимо, лишь с тем, что таковые отношения просто не афишировались.
Всякого рода денежные аферы были, похоже, характерны для ближайших родственников Сергея Юльевича.
А.С. Суворин 26 января 1893 г. занес в свой дневник: «На счастье Витте умер Хотимский, жид, золотопромышленник, брат жены Витте. […] Бонвиван, купивший имения И.А. Виельгорского, которого содержал несколько лет, платя ему по 12 000 в год. Через Хотимского все можно было сделать у Всеволожского. Он был посредником…» Пример, можно сказать классический, впрочем как и внутрисемейные отношения. В том же суворинском дневнике читаем: «Приехала сестра жены Витте, вдова известного мошенника и пройдохи. Скальковский и Плетнев были у нее. Ехали и думали – вот слезы будут и проч. Приезжают: выходит жовиальная дама, хохочет, смеется и т.д.» («Дневник Алексея Сергеевича Суворина». М. 2000. С. 92, 101).
Сомнительными финансовыми спекуляциями занималась и падчерица Сергея Юльевича от первого его брака Софья и ее муж М.Ф. Меринг, подвизавшийся при тесте сначала в Министерстве путей сообщения, а потом в Министерстве финансов («Из архива С.Ю. Витте. Воспоминания». Т. 1. Кн. 1. С. 124-125).
Однако дело тут было, возможно, и не в конкретном положении родственников Матильды в зазеркальном еврейском мiре, а просто в самом факте принадлежности к нему жены министра Империи. Начинание С.Ю. Витте оказалось прямо-таки пророческим для ХХ века. Известный современный юдофил проф. П.А. Николаев совершенно откровенно пишет: «Известно, что в 1920-30-е годы люди, желавшие идти во власть, стремились жениться на еврейках и даже пытались изменить имена своих жен с русских на еврейские. С такой женщиной (женой министра путей сообщения Ковалева) мне пришлось однажды откровенно разговаривать о том, почему она своё девичье имя Дарья сменила на Дору. Муж сказал, что он не сделает карьеру, если она оставит свое русское имя» («Поэтический пантеон победной войны». Под ред. П.А. Николаева. М. 2005. С. 63.)



Продолжение следует.

БАНКИ НАЧИНАЮТ И …ВЫИГРЫВАЮТ (5)


Илья Репин. Портрет С.Ю. Витте. 1901-1903 гг. Третьяковская галерея. Фрагмент.

ДЕНЬГИ И ВЛАСТЬ


«Что такое финансы России?» (начало)


Занимая положение министра путей сообщения (1892) и особенно министра финансов (1892-1903), Сергей Юльевич неминуемо должен был еще теснее сойтись с евреями. Более того, от этого напрямую зависела успешность его как главы этих Министерств.
«…Железные дороги, ведущие артерии быстро развивающегося капитализма, – отмечают современные исследователи, – контролировал Самуил Поляков. Еврейские железнодорожные магнаты воспитали и выдвинули из Одессы даже “своего человека” в Главы Правительства – […] энергичного и вероломного С.Ю. Витте» (А.И. Байгушев «Русская партия внутри КПСС». М. 2005. С. 92).



Самуил Соломонович Поляков.

Наша справка: Один из братьев, Самуил Соломонович Поляков (1837–1888), разбогател на винных откупах, военных заказах и железнодорожном строительстве. У него была репутация беззастенчивого и хищного дельца, крайне неразборчивого в средствах. Огромные средства наживались им за счет казны. Этому способствовало тайное участие в его откупах крупных сановников, включая сенаторов и даже членов Государственного Совета, имевших свои паи. Ходатаи из придворных получали от железнодорожных магнатов 4 тысячи рублей с версты. Одним из его могущественных покровителей был министр почт и телеграфов граф Толстой.
Жил С. Поляков в Петербурге в одном из престижнейших особняков на Английской набережной, купленном им у графов Борхов. Одна из его дочерей вышла замуж за крупного английского банкира еврея барона Д. Гирша, другая – за сына банкира и железнодорожного короля А.М. Варшавского. Репутация его как строителя железных дорог была подорвана после крушения Царского поезда в Борках 1888 г., на принадлежавшей ему ранее и построенной им Курско-Харьковско-Азовской дороге.
Скончался он в день похорон своего родственника А.М. Варшавского, прямо на кладбище. (Антон Моисеевич, незадолго до этого разорившийся, повесился в апреле 1888 г. после того, как его сын, женатый на дочке Полякова, отказал ему ссудить деньги на оплату срочного векселя.)



Яков Соломонович Поляков.

Другой брат, Яков Соломонович Поляков (1832–1909), занимался банкирским промыслом. Он был учредителем Донского земельного (1873) и Петербургско-Азовского коммерческого банков, а также Азовско-Донского коммерческого банка (1877), занимался строительством железных дорог. Кроме того, он фактически был хозяином Русско-Персидского торгово-промышленного общества.
Еще 1885 г., пожалованный чином действительного статского советника, Яков Поляков получил право на потомственное дворянство, однако ни одно губернское дворянское собрание не согласилось внести иудея-талмудиста в свои списки. Лишь дворяне Области Войска Донского за большую взятку согласились-таки сделать это.
В результате финансового кризиса накануне русско-японской войны влияние Якова Полякова в деловом мiре сошло на нет.



Жетон в память золотой свадьбы Лазаря Соломоновича и Розалии Павловны (Файвелевны) Поляковых.

Самым богатым из братьев был младший Лазарь Соломонович Поляков (1842–1914). В 1873 г. он открыл в Москве свой банкирский дом, который к концу 1890-х гг. стал центром управления большой группой влиятельных банков. В течение 35 лет он был главой еврейской общины в Москве; на его средства была построена там хоральная синагога. Вскоре, однако, банкирский дом Л.С. Полякова поразил жесточайший кризис. Государственную поддержку пытался оказывать С.Ю. Витте, но она потерпела неудачу из-за позиции Императора Николая II, негативно относившегося к клану Поляковых. Разорение банкирского дома Государь рассматривал как «освобождение» Первопрестольной «от еврейского гнезда».
Избирательность такого отношения, однако, демонстрирует возведение в ноябре 1897 г. внука Якова Полякова, Владимiра Лазаревича, в потомственное дворянство. Характерно, что после октябрьского переворота 1917 г. последний стал финансовым советником Британского посольства в Петрограде. Внебрачной дочерью Лазаря Полякова была известная балерина Анна Павлова (1881–1931), которой он оказывал материальную поддержку.



Лазарь Поляков и Анна Павлова.

Да и сам Лазарь Соломонович в конце концов тоже получил дворянство.


Верхняя часть герба Лазаря Полякова, внесенного в Часть 18 Общего гербовника Российской Империи: «Щит увенчан Дворянским коронованным шлемом. Нашлемник: пять страусовых перьев […] Среднее перо обременено серебряною геометрическою фигурою из двух соединенных треугольников» (так за витиеватыми геральдическими терминами в документе скрыт магендовид).
«Определением Правительствующего Сената, по Департаменту Герольдии 27 Ноября 1897 г., Действительный Статский Советник Лазарь Соломонов Поляков, жена его Розалия Павлова и дети их […] в силу Высочайшего повеления, воспоследовавшего в 17 день Мая 1897 г., признаны в потомственном Дворянстве, с правом на внесение в третью часть Дворянской родословной книги». Диплом был подписан Императором Николаем II 23 ноября 1905 г.


Конец XIX в. в России был временем особым, переломным. Известный в то время экономист В. Гурко отмечал: «Место русского купца все более и более занимается евреем. Кредит давно стал родной стихией евреев. Крупнейшие банки страны почти все уже в их руках».
Справедливости ради следует отметить, что это был итог «Великих реформ» Императора Александра II, по своим последствиям не менее важных для евреев, чем для русских, ради которых они будто бы и проводились. Были разрешены акционерные коммерческие банки, которые тут же стали еврейскими, евреям же был открыт путь в золотодобывающую и горную промышленность, адвокатуру, прессу…
Именно эти «Великие реформы» и обе революции в России 1917 г. (их противоречие в зеркале еврейского вопроса лишь кажущееся) выпустили джинна из бутылки. Это отлично понимал народ, когда в известной поговорке выстраивал единый ряд: Чай Высоцкого, сахар Бродского, Россия Троцкого.



Вульф Янкелевич Высоцкий.

Наша справка: Вульф Янкелевич (Калонимос Зеев) Высоцкий (1824–1904) – уроженец Ковенской губернии, купец 1-й гильдии, основал в 1858 г. в Москве знаменитую чайную фирму. Открыл филиал в Нью-Йорке (1904). В Лондоне основал «Англо-Азиатскую кампанию» (1907), поставив во главе ее А. Гинцберга. Чай Высоцкого постепенно проник на все пять континентов. Он умудрялся продавать чай даже в… Китай. Был поставщиком Двора Его Императорского Высочества Великого Князя Николая Михайловича. Переводил солидную часть своих доходов на нужды евреев в Палестину. На его средства был основан Хайфский Техникон. Семейным промыслом занимались затем сын и внук. В 1919 г. компания перенесла свою деятельность в Польшу, а в 1936 г. – в Палестину. Фирма функционирует и до сих пор.

Бродские – еврейская фамилия известных сахарозаводчиков, финансистов и предпринимателей. Выходцы из раввинского рода Шоров, живших в Галицком городе Броды (откуда и фамилия). Первым ее принял правнук раввина Меер (Марк) Бродский, у которого было пятеро сыновей:

Абрам Маркович (1816–1884) – основатель одесской династии Бродских. Широко занимался благотворительностью среди евреев, построил в Одессе синагогу. На его похоронах раввином были сказаны примечательные слова: «Благотворительные дела были плодом рассудка и холодного ума, но не потребностью его сердца».

Израиль Маркович (1823–1888) – основал свой первый сахарорафинадный завод в 1846 г. в с. Лебедине. Обоих братьев хорошо знал и даже оказывал им услуги С.Ю. Витте.



Израиль Маркович Бродский.

Сыновья Израиля Бродского, Лазарь (1848–1904) и Лев (1852–1923) в начале ХХ в. владели уже шестью акционерными товариществами, в состав которых входили 10 свеклосахарных и три рафинадных завода в Киевской, Черниговской, Полтавской, Одесской, Подольской и Курской губерниях.

Лазарь вел в Киеве широкую благотворительную работу: строил больницы для евреев, учебные заведения; на его пожертвования в 1902 г. был открыт приют для бедных и больных евреев, направлявших своих пациентов на лечение в Карлсбад (Карловы Вары). Он добился разрешения на строительство в Киеве хоральной синагоги, в торжественном открытии которой (24.8.1898) принял участие гражданский губернатор Ф.Ф. Трепов, открывший золотым ключом парадный вход. Был награжден российскими орденами свв. Станислава, Анны и Владимiра, французским орденом Почетного Легиона. Скончался в Базеле, где жила его дочь Мария, вышедшая замуж за Юлия Дрейфуса.

После этого главенство в семье киевских Бродских перешло к его брату Льву, большую часть времени проводившему за границей, на курортах, играя в рулетку. После 1918 г. его семья окончательно оставила Россию, проживая сначала на Принцевых островах, а затем обосновавшись в Париже.



Лазарь и Лев Бродские.

Порой создается впечатление, что к переменам середины XIX в. готовились, они как бы ожидались. Уже к началу 1850-х гг. крупным банкирским центром становится Бердичев. Большинство из 8 банкирских домов города располагалось на улице Золотой.


«Золотая улица» в Бердичеве вела к Успенскому собору. Снимок 1913 г.

Вот как описывал современник дальнейшее расползание банковской опухоли из этой пестрой ленты на западной окраине Империи по телу всей России: «В выходцах из черты оседлости происходила полная метаморфоза: откупщик превращался в банкира, подрядчик – в предпринимателя высокого полета, а их служащие – в столичных денди […]
…Образовалась фаланга биржевых маклеров (“зайцев”), производивших колоссальные воздушные обороты» (Н.Н. «Из впечатлений минувшего века. Воспоминания среднего человека» // «Еврейская старина». Т. 8. 1915. С. 187-188).



Продолжение следует.

БАНКИ НАЧИНАЮТ И …ВЫИГРЫВАЮТ (6)


Илья Репин. Портрет С.Ю. Витте. 1901-1903 гг. Третьяковская галерея. Фрагмент.


ДЕНЬГИ И ВЛАСТЬ


«Что такое финансы России?» (окончание)


Родство капитализма как такового и еврейства не раз становилось предметом серьезных научных исследований. (Достаточно вспомнить труды одного из крупнейших западных экономистов и социологов Вернера Зомбарта.)
По его словам, именно под влиянием евреев сформировались такие понятия, как векселя, акции, фондовый рынок, биржи и т.д. Одной из важнейших форм капиталистического хозяйства стала торговля кредитом. И европейцы приняли правила этой придуманной не ими игры. С тех пор коммерциализация всё более и более пронизывает все области человеческих взаимоотношений (от собственно экономических вплоть до политических и даже брачных).
Не была исключением и Россия. Еще в 1873 г. известная консервативная русская газета «Гражданин» отмечала: «Страшный наплыв к нам евреев и других иностранных финансистов, банкиров, ажиотеров, спекулянтов, присоединение к ним всякого звания русских финансовых дельцов и купное их всех быстрое обогащение ясно доказывают, что финансистам вполне дозволено почитать кредит в России не государственным богатством, – а товаром, не общим и неделимым гражданским достоянием, а собственностью тех финансистов, которые его захватят в своё распоряжение, не источником государственной власти правительства, – а источником власти финансистов, и, наконец, не орудием государственного управления, – а орудием плутократии для безнаказанной эксплуатации благосостояния всех русских граждан, не занимающихся вредною для государства торговлею кредитом» (М. Степанов «Плутократия» // «Гражданин». 1873. № 10. 5 марта).
Князь В.П. Мещерский искренне сожалел об уходе в прошлое чисто правительственного финансового строя государства: «…Масса народного капитала переплаченного по всевозможным банковским операциям, – будучи государственным доходом, – увеличила бы собою народное достояние, а не ушла бы в бездонные карманы жидов, плутократов, разных аферистов и за границу» (Кн. В.П. Мещерский. «Дневник, 20 сентября» // «Гражданин». 1885. № 75. 22 сентября).



Барон Александр Людвигович фон Штиглиц (1814–1884), последний придворный банкир Российской Империи, в 1860-1866 гг. управлявший Государственным банком, был перешедшим в лютеранство иудеем.

«Некоторое представление об итогах развития этого процесса к началу ХХ века дают сведения о распределении акций и облигаций. Они свидетельствуют, что за пореформенные годы удельный вес русских ценных бумаг, концентрировавшихся в руках иностранных подданных, поднялся до 35% (7,6 из 21,6 млрд. руб.). А значит, в начале ХХ в. уже треть получаемой их владельцами прибыли поступала в руки иностранных граждан. Если бы этот процесс развивался прежними темпами, то уже в 20-30-е годы большая часть русских ценных бумаг должна была бы сосредоточиться в руках иностранных держателей» (А.В. Островский «Октябрьская революция: случайность? Исторический зигзаг? Или закономерность?» // «Из глубины времен». Вып. 2. СПб. 1993. С. 141-142).
Это к вопросу «Кому на Руси жить хорошо?», который хорошо было бы, правды ради, уточнить: «Кому за счет Руси жить хорошо?»
В связи с этим стоит подумать о хлопотах вокруг открытого в 2005 г. памятника Императору Александру II, самим фактом своего возведения занявшего у храма Христа Спасителя место прежнего известного монумента Императору Александру III.



Открытие памятника Императору Александру III в Москве в присутствии Его Сына, Государя Николая II и Царской Семьи. 30 мая 1912 г.

Вспомните, кто был инициатором его постройки (Борис Немцов, Альфред Кох, Анатолий Чубайс).
Вспомните, что одним из главных лиц на его открытии был Юрий Лужков, тот самый, который в свое время яро воспротивился установке в Москве памятника Императору Николаю II, нашему Царю Мученику.
Прочитайте надпись на освященном монументе: «…освободителю от многовекового рабства…»




Подумайте, и вам всё станет ясно…
Старая и вечно новая тема: кому «пролетариат» ставит свои памятники




На церемонии открытия 7 июня 2005 г. Б. Немцов заявил: «…Именно Александр II – единственный российский император, который, действительно, занимался освобождением русского народа от рабства». (Вспомним в связи с этим афоризм В. Гроссмана: «Россия – тысячелетняя раба».)
В 2009 г. либеральная партия «Правое дело» выступила с инициативой объявить 19 февраля Днем свободы. В 2011 г. сопредседатель этой партии Леонид Гозман подчеркнул: «Мы те, для кого царь Александр Освободитель стал несогласным».
Ясно, что памятник Императору Александру III на этом месте никому из инициаторов возведения в 2005 г. монумента Его Отцу был не нужен.



Надругательство над памятником Царю-Миротворцу после его сноса в 1918 г.

Ну, а мы вернемся к С.Ю. Витте. Похоже, что женитьба стала еще одним трамплином на его пути к вожделенной власти.
Наблюдавший государственную карьеру С.Ю. Витте с самых ее истоков князь В.П. Мещерский отмечал ту «характерную метаморфозу, которая в нем произошла по переезде из дворца министра путей сообщения в дом министра финансов на Мойке»:
«С назначением министром финансов [и с женитьбой, прибавим мы. – С.Ф.] для Витте сразу открылся громадный новый мiр людских личных интересов, личных вожделений и самых разнообразных поводов обращаться к нему; а рядом с этим в мiре государственных людей ему пришлось сразу познакомиться со всеми теми элементами, отношения к которым должны были устанавливаться в зависимости от его умения приобретать союзников и помощников и парализовать противодействие ему противников. Словом, создалась целая огромная новая школа для человека, вступившего в нее без всяких о ней понятий.
И вот началась двойная жизнь в судьбе Витте как министра финансов. Одна жизнь была жизнь напряженного крупного ума в области творчества и труда по министерству финансов, а другую жизнь составляли всевозможные новые отношения к людям всяких положений, и в особенности к так называемому большому свету, где охотников до казны всегда было больше, чем в других сферах.
И вот эта вторая жизнь постепенно изменяла духовную личность человека в Витте, по мере того как для него выяснилось, какой политики он должен держаться и какими услугами должен покупать себе связи в большом свете и друзей в государственном мiре.
Школа эта дала ему то и другое – связи в большом свете и друзей в государственном мiре, но в то же время то и другое, как я сказал, сделало его другим человеком. Как министр финансов, он оставался в своем кабинете тем же даровитым тружеником и творцом идей, но как собеседник, как человек, он утратил свою прелесть девственной, так сказать, простоты и естественной самостоятельности мысли; в нем стал слишком часто слышаться вопрос: а что скажет “княгиня Марья Алексеевна”?..» (Князь В.П. Мещерский «Воспоминания». М. 2001. С. 646).



С.Ю. Витте – министр финансов Российской Империи.

Вот, между прочим, образчик откровений Витте, когда он был сам собой. Получив пост министра финансов, Сергей Юльевич сказал пришедшему к нему журналисту И.И. Колышко: «В России тот пан, у которого в руках финансы. Этого до сих пор не понимали. Даже Вышнеградский. Но я их научу. Пути сообщения? И они будут в моей власти… Как и все. Кроме министра финансов, в России есть еще только власть министра внутренних дел. Я бы не отказался. Но это еще рано. Надо дать в руки власти аппарат денег… С деньгами я прекращу любое революционное движение. Этого тоже не понимают. Тюрьмы, виселицы – ерунда. Тех, кто делает революцию в России, нашего разночинца, – надо купить. И я куплю его. У меня целый план. И я его проведу, хотя бы всё лопнуло кругом» (Б.В.Ананьич, Р.Ш. Ганелин «С.Ю. Витте и его время». С. 60).
На первый взгляд, всё так и происходило. «Главною задачею каждого ведомства, – отмечал современник, – было ладить с министром финансов, чтоб получить желательные для ведомства кредиты по государственному бюджету. С.Ю. Витте прекрасно учел это положение и из министра финансов легко создал положение хозяина всей экономической жизни России или, вернее, безответственного экономического диктатора» (В.М. Вонлярлярский «Мои воспоминания. 1852-1939». Берлин. 1939. С. 124).
Крайнее властолюбие еще со времен Царствования Императора Александра III ни для кого не было секретом. «Как только граф Витте сделался министром финансов [в 1892 г.], – писал А.П. Извольский, – он сейчас же обнаружил явную склонность доминировать над другими членами кабинета и стал de facto, если не de jure, действительным главой русского правительства. […] …Будучи министром финансов, он поставил все министерства в зависимости от себя, так как Александр III совершенно доверял ему, отказывая в санкции кредита без согласия графа Витте» (А.П. Извольский «Воспоминания». Минск. 2003. С. 89).
«К 1900 г., – пишут историки, исследовавшие деятельность Витте, – влияние Министерства финансов простиралось далеко за пределы отведенной ему сферы деятельности, а Витте уверенно выдвигался на первое место в российском бюрократическом аппарате, и от него во многом зависело определение направления не только внутренней, но и внешней политики» (Б.В.Ананьич, Р.Ш. Ганелин «С.Ю. Витте и его время». С. 83).
О том, что это был действительно ключевой пост в России, ярко, со знанием дела писал в свое время (еще не только до того, как его занял С.Ю. Витте, но и до его предместника И.А. Вышнеградского) князь В.П. Мещерский:
«Что такое финансы России?
С одной стороны, это экономические и денежные средства России, с другой стороны, это главный ключ к политическому состоянию России. Финансовое управление в одних руках может повести к упрочению в России порядка, Власти и Самодержавия; в других руках те же финансы могут повести к разрушению политического строя России. К великому, но, увы, несомненно, действительному горю России, теперь финансы ее в руках опасных людей, и опасных именно для Государя и Государства людей. […]



Обложка номера редактируемого князем Владимiром Петровичем Мещерским «Гражданина», выпущенного в связи с его кончиной 10 июля 1914 г. в Царском Селе.

В Министерстве финансов свили себе гнездо все ультрарадикалы, и люди, как те, которые орудуют в Министерстве финансов, прикрытые разными минами, положительно опасные люди. […]
Всё это вместе, если соединить со страшною подпольною силою берлинских [вскоре появятся французские, английские, американские. – С.Ф.] и петербургских евреев в Министерстве финансов, не только далекое, но близкое будущее рисует в ужасных красках. Тут, кроме экономического разорения России, угроза постоянная, что революционная и анархистская партия разрушения будет иметь в финансовом мiре почву для своих действий на народ и для разрушительных своих замыслов. Вот почему так важен вопрос […], кто будет во главе финансового ведомства?» (Кн. В.П. Мещерский. «Гражданин консерватор». М. 2005. С. 241-242).
В конце концов, привыкнув к линзам ростовщиков, торговцев и менял, С.Ю. Витте утратил первоначальную остроту зрения, что замечали и его сторонники: «Граф Витте как финансист склонялся к мысли, что только материальная обстановка является доминирующей в политике. В результате граф Витте часто совершал тяжелые ошибки в своей оценке международного положения» (А.П. Извольский «Воспоминания». С. 100).
Одновременно он сильно прикипел к министерскому креслу, чувствуя, какую силу оно сообщает своему хозяину. О том, какое значение Витте придавал своему положению, видно из ответа его в августе 1903 г. Государю, предложившему ему принять пост председателя Комитета министров. Сергей Юльевич заявил, что в этом случае он бы «просил совсем уволить» его «от всех должностей». Узнав о предложении, Матильда впала в истерику…
Было от чего потерять голову: идя на «повышение», Витте фактически терял надежные рычаги управления финансовыми потоками. Петербургские остряки шутили: Витте упал кверху.



Продолжение следует.
madril

Ryuichi Sakamoto, David Sylvian, Ingrid Chavez, Laibach


1992 Ryuichi Sakamoto feat. David Sylvian and Ingrid Chavez - Heartbeat (Tainai Kaiki II), 5 min


Ryuichi Sakamoto feat.David Sylvian - WORLD CITIZEN (I won't be disappointed), 6 min


Laibach - Le Privileges des morts (KAPITAL), 5 min


1992 Ryuichi Sakamoto & David Sylvian - Heartbeat (Full EP), 18 min
Tracklist:
01. Heartbeat (Tainai Kaiki II - Returning To The Womb) 0:00 - 5:24
02. Forbidden Colours 5:24 - 11:25
03. Heartbeat I 11:25 - 16:11
04. Nuages 16:11 - 18:30

madril

Сурдин: Лунная программа. Правда (и не вся правда) о Луне и американцах


26.02.19 Сурдин В.Г. Лунная программа. Правда (и не вся правда) о Луне и американцах, 1 ч 41 мин

P.S. К информации лектора-пропагандиста Сурдина стоит относиться критически:
Бонусы СССР от США за молчание о лунном фейке...

madril

СССР: Международная панорама. Эфир 23.05.1982


Международная панорама. Эфир 23.05.1982. 48 мин
Еженедельная программа Центрального телевидения.
В передачу вошли сюжеты:
о сессии Совета НАТО на уровне министров иностранных дел в Люксембурге (Автор сюжета - Анатолий Потапов);
о подрывной деятельности южноафриканской разведки и ЦРУ в Мозамбике (Автор сюжета - Николай Голуб);
о рациональном использовании экспортируемого из СССР леса в японской промышленности (Автор сюжета - Владимир Цветов).
Ведущий - политический обозреватель газеты "Известия" Александр Бовин.
Гл. ред. информации
Режиссер - Эльвира Рахимова
Ведущий - Александр Бовин