July 29th, 2019

СВИДЕТЕЛЬ «РУССКОЙ АГОНИИ» РОБЕРТ ВИЛЬТОН (28)




Увольнение из «Таймса»:
причины и последствия
(продолжение)


Итак, Вильтон был взят на заметку еще в 1917 году. Другое дело, что тогда эти встревоженные заявлениями журналиста силы, пока что еще обустраиваясь в России и только надеясь на получение от Английского правительства «очага» в Палестине, не обладали всё же таким влиянием, какое обрели вскоре, да и опасность от англичанина в то время не была столь критичной.
Совершенно иным делом была публикация его статей, а затем и выход книги о цареубийстве.
Авторитет долголетнего корреспондента в России, ее признанного знатока, представлявшего авторитетную английскую газету, да еще человека, непосредственно участвовавшего в расследовании преступления прямо на месте, на Урале и в Сибири, – всё это ведь чего-нибудь да стоило!
Прибавьте к этому место публикации (Лондон и Нью-Йорк) и весьма распространенный в мiре английский язык, на который книги генерала М.К. Дитерихса и даже следователя Н.А. Соколова так никогда (и до сих пор!) переведены не были. Небольшая же книжка капитана П.П. Булыгина, хотя и вышла в 1935-м на английском, но не сама по себе, а «под конвоем», под общей обложкой с писаниями на эту тему А.Ф. Керенского. Так что, как видим, со времени дерзкого вильтоновского прорыва за публикациями на опасную тему бдительно наблюдали, регулируя их появление в общественном пространстве.
Для тех, о ком посмел столь открыто написать английский журналист, его статьи в «Таймсе», а затем изданная на их основе книга «Последние дни Романовых» стали настоящим шоком.
Нужно было как-то купировать опасную информацию. Инструментом борьбы вполне предсказуемо стали представители российской эмиграции.
В собрании вырезок московского музея «Наша Эпоха» есть три, относящиеся к интересующей нас теме. К сожалению, на них не обозначено, где и в каком эмигрантском издании они были напечатаны. Однако точно известно, что все они относятся к лету 1920 г. (скорее всего к июлю-августу), после того, как, вернувшись из России, Роберт Вильтон стал печатать свои статьи в «Таймсе». Книга его, напомним, вышла в сентябре. А еще точно известно, что, по крайней мере, третья статья (а возможно и остальные тоже) вышла в парижских «Последних Новостях».
Это была одна из первых и наиболее солидных эмигрантских газет, подходящая для публикации статей именно такого рода.
Ее тогдашний редактор Моисей Леонтьевич Гольдштейн (1868–1932) был до революции популярным в специфических кругах адвокатом (участвовал в процессах Абрама Гоца, Бунда, «Сорока четырех», «56-ти», дела о Выборгском воззвании, о кишиневском и могилевском погромах). Выехав в 1918 г. в Берлин, обосновался в Париже, где с 27 апреля 1920 г. и приступил к изданию «Последних Новостей».



Моисей Леонтьевич Гольдштейн.

Менее чем через год он продал газету, начавшую выходить, начиная с 1 марта 1921 г., уже под редакцией М.М. Винавера, А.И. Коновалова и В.А. Харламова. Главным редактором был П.Н. Милюков, однако фактически руководил газетой его помощник – Александр Абрамович Поляков (1879–1971), сын владельца конфетной фабрики в Одессе. «Мастер своего дела, – вспоминал о Полякове один из сотрудников газеты Андрей Седых, – он был фактически редактором “Последних Новостей”, если уж говорить правду, потому что Милюков следил больше за политической линией газеты. Милюков был капитаном судна, но руль всегда был в твёрдых руках А.А. Полякова».
Ту же тенденцию, пусть и с другим персонажем (автором, кстати говоря, третьей статьи о Вильтоне, о которой мы поговорим позднее), подмечал позднее и Н.Е. Марков 2-й: «…Временами приходится мне читать газету “Последние Новости”. Хотя на фронтоне этого газетного сооружения и красуется броская вывеска “Павел Милюков”, – но как подставной русский наймит он мало что значит в действительном руководстве этим еврейским заведением. Знающие люди свидетельствуют, что Милюков лишь вывеска, под которой торгуют русским словом доподлинные хозяева предприятия – евреи, и что истинным редактором “Последних Новостей” является вовсе не Павел Милюков, а Самуил Поляков (Литовцев)» («Двуглавый Орел». Париж. 1928. № 18. 17 июня. С. 23).
Что касается Гольдштейна, то в 1920-1924 гг. он был одним из редакторов парижского еженедельника «Еврейская Трибуна», в котором часто печатался его преемник по редакторскому креслу в «Последних Новостях» П.Н. Милюков. 26 ноября 1932 г. Моисей Леонтьевич покончил счеты с жизнью.



Савелий Сорин. Портрет Павла Милюкова. 1922 г. Частное собрание.

Именно к периоду управления «Последними Новостями» Гольдштейна и относятся интересующие нас публикации.
Содержание первой из вырезок почти невинно. «Почти» потому, что цель у автора всё же была: скрыть подлинных участников цареубийства. Под пером анонима один из главных цареубийц Янкель Юровский превращается в «Суровского».
Надо иметь недюжинные способности и при этом быть напрочь лишенным совести, чтобы таким образом «перевести» с английского Yurovsky.
Не говорим уже о полностью противоречащем, как мнению самого Вильтона, так и выводам следствия, приписывания решения об убийстве Царской Семьи екатеринбургским большевикам, а не Центру.
При внешне безпристрастном описании подлинное отношение нет-нет да и даёт о себе знать (шильце прорывает мешок) в характерных словечках. Автор с удовлетворением как бы продолжает дегустировать случившееся. (Чтобы понять, кто́ это писал, достаточно сравнить этот текст со следующей статьей.) Некоторые из таких словечек мы отмечаем [sic!]. (Заметим, кстати, что при публикации этих текстов мы сохраняем их орфографию.)




«В газете “Times” продолжаются разоблачения подробностей убийства Николая II и царской семьи. Первоначально предполагалось переместить Николая II с семьею в Москву, но затем они были задержаны в Екатеринбурге, где и созрело решение покончить с ними. Исполнение кровавого дела было поручено некоему Суровскому, имевшему в Екатеринбурге небольшую торговлю фотографическими принадлежностями.
Ко вторнику, 16 июля, все приготовления к убийству царской семьи были закончены. Следующей ночью, вскоре после полуночи, Суровский вошел в спальню своих жертв, которые все спали глубоким сном. Суровский разбудил сперва Николая II, затем остальных и объявил им, что в виду возникших в городе серьезных безпорядков, грозящих их жизни, их решено перевезти в другое место. Все поспешили встать и одеться, после чего Суровский повел их по задней лестнице вниз. Цесаревич по слабости сам идти не мог; его понес на руках Николай II.
Таким образом царская семья с тремя близкими придворными сановниками и прислугой была приведена в подвальное помещение, окно из которого верхней частью возвышалось над уровнем двора, так что в полумраке “белой” ночи узники могли через него разглядеть стоявший на дворе автомобиль грузовик: они были уверены, что грузовик был подан для перевозки их багажа.
На дворе стояло несколько караульных, которым было всё видно, что происходило в подвальном помещении: их показания имели самое существенное значение при разборе этого кошмарного дела.
Та как в помещении не было даже на чем можно было присесть, то по требованию Николая II туда было подано несколько стульев. Затем дверь помещения была заперта; но узники всё еще не догадывались, какая участь их ждала.
Вскоре после того в дверь с шумом вломилось 12 человек – убийц, с Суровским во главе . Последний подошел к Николаю II и сказал: “Ваши родственники сделали попытку освободить вас, но попытка эта им не удалась. Поэтому мы решили всех вас расстрелять”. В тот же миг раздались выстрелы из револьверов и все узники грохнулись [sic!] наземь.
Николай II, царица, три их дочери и трое из прислуги были убиты наповал. Только цесаревич стонал и корчился еще в предсмертных судорогах, пока Суровский не прикончил [sic!] его вторичным выстрелом в упор. Младшая из дочерей тозже не сразу была убита насмерть, а довольно долго боролась еще со своим убийцей, пока смерть не поразила ее. Одна из горничных осталась невредимой; заметив это, несколько красноармейцев бросились на нее и закололи ее штыками.
Затем бездыханные трупы были навалены [sic!] на грузовик и вывезены вон [sic!]. Пули, засевшие в стенах и в полу, были тщательно повырезаны и вытащены. При аресте впоследствии участвовавших в убийстве красноармейцев у одного из них были найдены снятые с убитых драгоценности».


Приведенная анонимная статья была, вероятно, реакцией на появление первых еще газетных публикаций Роберта Вильтона. С выходом в «Таймсе» последующих, когда линия продолжилась, а тенденция выяснилась уже вполне, пришло время тяжелой артиллерии.
На сцену был выпущен Владимiр Львович Бурцев, известный еще до революции своими скандальными разоблачениями секретных сотрудников Департамента полиции, а после переворота 1917-го и большевиков во главе с Лениным, как германской агентуры, за что, по приказу Троцкого, сидел (хоть и недолго) в Крестах и Трубецком бастионе Петропавловской крепости.




«16-го июля 1918 г. в Екатеринбурге большевиками зверски был убит б. царь Николай II со своей женой Александрой Феодоровной, сыном-наследником Алексеем, четырьмя дочерьми и с несколькими близкими ему людьми.
В то же самое время, 17-го июля в Анотаевске [Алапаевске. – С.Ф.], уездном городе Пермской губ. Также были убиты зверски вел. князья Сергей Михайлович, Елизавета Феодоровна, три сына Константина Константиновича, Игорь, Константин и Иоанн и сын Павла Александровича Владимiр Палей с несколькими близкими ему людьми.
По зверству, с каким было совершено это убийство, оно не поддается никакому описанию, как не поддается описанию и десятки тысяч других зверств, совершенных большевиками за последние годы в разных местах России.
Но среди рассказов об этих преступлениях, убийство Николая II по своему огромному политическому и национальному значению и роли его убийц займет особое место в ряду других страшных рассказов о нашем страшном времени.
Пока еще не вполне выяснена обстановка событий 16 июля. В рассказах о нем много пробелов и неясностей. Но все-таки в главных чертах рассказ об убийстве царя можно считать установленным точно.
Екатеринбургское убийство, конечно, одно из самых гнусных преступлений, которые когда-нибудь , где-нибудь и кем-нибудь были совершены, – и не только история, но и представителя современной русской общественности и нынешних русских властей обязаны восстановить во всех возможных деталях рассказ об этих событиях и воздать должное преступникам.
Не так давно об убийстве царя был помещен ряд статей в “Таймс” известного английского корреспондента г. Вильтона. Статьи написаны автором на основании близкого знакомства со всем, относящимся к убийству царя. Автор сам был в Екатеринбурге и принимал участие в комиссии по расследованиям.
Но в рассказе Вильтона есть одна сторона, мимо которой мы не можем пройти без самого резкого протеста.
Г. Вильтон пожелал воспользоваться своими материалами для антиеврейской агитации и, рассказывая об одном из самых трагических событий нашего времени, он внес в него тенденциозное освещение.
Г. Вильтон и раньше не раз выступал в русской литературе с антиеврейской агитацией и по ее поводу в свое время в Петрограде ему пришлось выслушивать единодушный протест всего русского общества. Но эти воспоминания, однако, не остановили г. Вильтона от новых попыток, и он будто не знает, как дорого в России, и евреям обходилась погромная агитация его единомышленников.
В своих статьях г. Вильтон поставил задачей переложить вину за Екатеринбургское событие на еврейство.
Мы внимательно прочитали то, что пишет об убийстве б. царя г. Вильтон и то, что рассказано о том и другими лицами и во всем этом мы не нашли никаких указаний на какое-либо участие в убийстве царя представителей еврейства.
Среди многих сотен имен, упоминаемых в этих рассказах, как активных участников или как их помощников, есть и несколько имен евреев, коих имена совершенно утопают в списке чисто русских имен или имен латышей, мадьяр, поляков и т.д.
Сам г. Вильтон указывает фамилии нескольких, очень немногих отдельных евреев, как участников в убийстве царя, а именно: Юровского, Сафарова, Войкова, Сыромолотова, Голощекина, Свердлова; при этом списке г. Вильтон добавляет: “было еще три еврея”.
Никаких других имен участников в убийстве царя или каких-либо указаний на роль еврейства в этом деле г. Вильтон не дает, и очевидно, не потому, что не хочет этого дать – в этом едва ли можно сомневаться, – а потому, что он ни одного другого еврейского имени, так или иначе связанного с убийством царя, не знает и поднимет шум своими обвинениями еврейства в убийстве царя, не имея на то никаких оснований.
Сам г. Вильтон не приводит никаких оснований для того, чтобы считать перечисленных им большевиков евреями. Но мы не сомневаемся, что и в списке его не все евреи. Мы можем дать, например, точную [sic!] справку, что Сафаров называется Григорием [на самом деле Георгием. – С.Ф.] Ивановичем, Войков – Петр Григорьевич [в действительности Лазаревич. – С.Ф.], и их имена не являются псевдонимами – во всяком случае г. Вильтон этого не доказал.
Наоборот, все другие, упоминаемые г. Вильтоном, имена лиц, принимавших особое ответственное участие в убийстве царя, совершенно не еврейские. Например, из числа двенадцати человек, избивавших царскую семью, кроме Юровского, были: Медведев, Ваганов, Никулин, Ермаков – коренные русские люди, местные русские рабочие и крестьяне, а остальные 7 человек были мадьяры, палачи из Чрезвычайки.
Относительно того, что среди убийц царя евреи не играли сколько-нибудь ответственное роли, имеются категорические заявления бывшего министра юстиции Старынкевича, ген. Дитерихса и других лиц, принимавших непосредственное участие в расследовании дела. Из их заявлений мы видим, что в официальных документах, на которых основывает и свои статьи г. Вильтон, нет никаких указаний на то, что евреи играли какую-нибудь видную роль, когда было бы возможно говорить не только об их руководстве, но о сколько-нибудь бросающейся в глаза их роли в деле убийства царя, а несомненно, если бы они были, то тот же ген. Дитерихс, крайний правый по своим убеждениям, очень резко выступавший в литературе, как антисемит, несомненно, указал бы на это.
Г. Вильтон говорит, что среди большевиков, решивших в Москве судьбу Николая II, был еврей комиссар Свердлов. Очень вероятно, что среди московских комиссаров, ответственных за судьбу Николая II, и кроме Свердлова, был не один еврей. Но несомненно, что во главе всех этих комиссаров с решающим голосом был Ленин, немецкий агент и русский предатель. Он был их диктатор, и все Свердловы при нем выступают только в качестве послушных лакеев.
Это Ленин, главным образом, и был убийцей царя.
Около Ленина были Бонч-Бруевич, Ногин, Луначарский, Горбунов и др., все русские, – были представители различных других национальностей, кого евреями никто не назовет.
Поэтому говорить о руководительстве евреев из Москвы в деле убийства царя потому только, что среди московских комиссаров был еврей Свердлов, нельзя.
В.Л. БУРЦЕВ».



Владимiр Львович Бурцев (1862–1942).

Примечательно, что как раз после выхода этой статьи В.Л. Бурцева его дважды (11 августа и 2 октября 1920 г.) допрашивал в Париже следователь Н.А. Соколов, для которого показания Владимiра Львовича в определенной их части звучали весьма убедительно: «Совершенно определённо заявляю Вам, что самый переворот 25 октября 1917 года, свергнувший власть Временного правительства и установивший власть Советов, был совершен немцами через их агентов, на их деньги и по их указаниям».
В соответствии с этими настроениями В.Л. Бурцева нужно рассматривать и основной пафос приведенной статьи: виноват «Ленин и его товарищи» вместе со стоявшими за ними (неназванными в самой публикации) немцами.
Присутствуют в статье и другие, впоследствии взятые на вооружение фальсификаторами Царского дела приёмчики: прикрывать массой причастных к преступлению русских («многих сотен имен») основное ядро тех, кто замысливал и руководил Ипатьевской бойней; отрицать еврейскую принадлежности лиц, не называя при этом их прямо и русскими (Сафаров, Войков и тот же Ленин); приписывать причастным к расследованию дела взгляды, которые они на самом деле никогда не высказывали (генерал М.К. Дитерихс).
И самое главное: приравнять любое упоминание о причастности какого-либо еврея к цареубийству к «антиеврейской агитации», закрыв тем самым путь к объективному и всестороннему расследованию (а равно и исследованию) этого чудовищного преступления, имевшего столь тяжкие для России последствия.
Это-то и есть та самая «тенденциозность», о которой на словах, вроде бы, печется Бурцев, обвиняя в этом Вильтона, по классической тактике вора, кричащего, чтобы отвести от себя подозрение: «Держи вора!».
Весьма кстати тут пришелся и экс-министр колчаковского правительства С.С. Старынкевич, изгнанный, как мы уже писали в прошлых наших по́стах, за разглашение в печати конфиденциальных документов следствия по цареубийству.
Вдобавок к этому, по словам Роберта Вильтона, он успел выдать обратившемуся к нему секретарю Аllianсе Israelite собственноручное свидетельство (его-то и упоминает Бурцев): «Удостоверяю, что, как по данным предварительного следствия, так и по другим, в числе привлеченных по делу убийства последнего Императора Николая II и Его Семьи нет ни одного человека еврейского происхождения» (Paris. 2005. С. 111-112), на что, не говоря уж о действительном положении дел, он не имел ни права, ни полномочий.

Обстоятельство отъезда С.С. Старынкевича заграницу из Омска вместе с супругой Зинаидой Алексеевной, урожденной Нарбут, и падчерицей Кирой были недавно описаны по документам сохранившегося дела:
https://alexa-bell.livejournal.com/33497.html
Прибыв в начале сентября 1919 г. во Владивосток, Старынкевич, видимо, вспомнив свое революционное эсеровское прошлое, вошел там в антиколчаковский заговор, составленный чешским генералом Гайдой, после провала которого вынужден был, наконец, оставить 19 сентября Россию, выбравшись, через японский порт Цуругу, в Европу, обосновавшись во Франции.
Там он вновь дал о себе знать в связи с Царским делом. «Выдержки из сообщения министра юстиции Союзному совету в Париже» были опубликованы в маленькой книжке «Убийство Царской Семьи и Ее Свиты. Официальные документы», напечатанной в Константинополе в 1920 г.:

https://sergey-v-fomin.livejournal.com/236221.html
Скончался С.С. Старынкевич 8 апреля 1933 г. в Франсвиле, под Парижем и был погребен на местном кладбище.


Продолжение следует.

СВИДЕТЕЛЬ «РУССКОЙ АГОНИИ» РОБЕРТ ВИЛЬТОН (29)



В этом по́сте мы воспроизводим серию из восьми открыток, вышедшую в 1930 г. в Хельсинки в издательстве «Ab. F. Tligmann Oy». Иллюстрации и стихи на обороте принадлежали капитану Российской Императорской Армии Карлу Густаву Фердинанду Грёнхагену (1865–1944), литератору, публицисту и художнику, одному из авторов статьи о Финляндии в дореволюционном Энциклопедическом словаре Брокгауза и Ефрона.


Увольнение из «Таймса»:
причины и последствия
(продолжение)


«Передергивание фактов ведет в конечном счете к передергиванию затвора».
Из комментов в интернете.


Когда соответствующим кругам стало понятно, что публикацию Роберта Вильтона уже не остановить, позиция его тверда, а шансы на появления книги весьма велики, вот тогда уже в ход пошло всё без разбора: клевета подлоги, передергивания.
В конце концов, в «Последних Новостях» вышла лживая по сути и наглая по тону статья Соломона Полякова (Литовцева), беззастенчиво лично оскорблявшего совершенно незнакомого ему автора, знаменовавшая собой уже истерику в том лагере.



«Убийство бывшего царя Николая и всей царской семьи – один из самых безчеловечных и жестоких актов большевицкого террора.
После отречения от Престола, свершенного с благородным достоинством, бывший царь держал себя так смиренно и просто, что ненависть к нему наиболее непримиримых врагов его царствования была вполне обезоружена. Несчастный узник и семьянин заслонил бывшего самодержца. Ни у одного из ее деятелей ни на минуту не возникла мысль о мести. Всем хорошо известно, что правители мартовского периода принимали все меры к тому, чтобы царь не сделался жертвой необдуманной жестокости революционной черни.
С точки зрения исторической психологии интересно отметить, что некоторая сочувственная симпатия к трагической судьбе Николая, и задолго еще до екатеринбургского преступления, была создана трусостью и изменой окружавшей его среды. Всемогущий монарх, перед которым еще вчера пресмыкались тысячи и тысячи царедворцев, был покинут всеми с легкостью безстыдства, безпримерного в истории. Где были, в минуту потрясающего падения, они – прихлебатели и льстецы? Они, которых роковые советы и гибельная лесть, быть может, и довели Николая до одинокой ночи, последней ночи на станции Дно?..
Когда из Екатеринбурга пришла весть об убийстве и стали известны варварские подробности, чувство негодования и жалости было заметно во всех решительно кругах русского общества заграницей.

Да будет омрачен позором
Тот малодушный, кто в сей день
Безумным возмутит укором
Его развенчанную тень…

Никогда эти великодушные строки поэта не переживались так согласно таким огромным количеством людей разномыслящих.

А В ЭТО ВРЕМЯ В РОССИИ…

Карл Грёнхаген «В часы досуга. Карахан». 1930 г. (№ 1).

Совершенно естественно, что для консервативных и монархических групп преступление, совершенное в Екатеринбурге, должно было иметь сугубую жуткость. Для всех это было отвратительное преступление, так сказать, в гражданском и гуманитарном порядке идей и чувствований; для монархистов оно носило еще и характер религиозно-мистический.
Чувство это в монархисте не только законно – когда оно действительно искреннее, оно даже внушает уважение, как всякое иное проявление духа. Но зато естественно также, что именно со стороны монархистов мы вправе были ожидать особенно бережного отношения к истории убийства царя.
Если могила царя – святыня, то не подобает ли святыне покоиться в благоговейной тишине? Не должны ли крикливая суета и злонамеренная шумиха вокруг этой могилы почитаться грубым кощунством?


А В ЭТО ВРЕМЯ В РОССИИ…

Карл Грёнхаген «Алчущий крови (Ленин)». 1930 г. (№ 2).

То, что произошло в действительности, заставляет думать, что для реакционных русских кругов даже екатеринбургская трагедия оказалась только материалом для низменной демагогии. Господа, занимающиеся “патриотической пропагандой”, должно быть решили, что не “использовать” такого исключительного события, как цареубийство, было бы прямой изменой родине.
И вот, с полнейшим презрением к исторической истине с первых же дней пущена была в ход легенда, что среди цареубийц было одиннадцать евреев. Версия эта с быстротой молнии облетела весь свет и нашла даже свое отражение в английской белой книге [О ней мы расскажем в одном из следующих наших по́стов. – С.Ф.]. Курьезно было то, что этой версии “обстоятельства и обстановка убийства” не были известны, но зато хорошо была известна… биография всех убийц!..
Версия эта была широко использована в свое время южными газетами суворинского направления и всякого рода “Освагами”. Ненависть к еврейскому народу по этому поводу разжигалась с великим мастерством по всем преданьям “Земщины”. И хотя следствие, произведенное потом судебными чинами по приказу адмирала Колчака, первоначальную версию опровергло, и министр юстиции при адмирале Колчаке официально сообщил, что среди убийц евреев не было, сознательно пущенной клеветой продолжали пользоваться.


А В ЭТО ВРЕМЯ В РОССИИ…

Карл Грёнхаген «Тайное Совещание. Нахамкис (Стеклов)». 1930 г. (№ 3).

Однако рекорд недобросовестности и цинизма в этом направлении побит теперь бывшим корреспондентом газеты “Таймс” в Петербурге мистером Вильтоном, небезызвестным прихвостнем русской реакции. Есть такой, должно быть, закон природы, согласно которому всякий прихвостень всегда переходит меру разумного усердия. Он непременно зарапортуется. Он договорится до безсмыслиц и в конечном счете сим поможет разоблачению его лганья. Это именно случилось с г. Вильтоном.
Русские реакционеры говорили и писали, что в цареубийстве принимало участие много евреев. Считаясь с неизбежным преувеличением, само по себе такое сообщение могло быть правдивым. Еврейство не имеет особенных нравственных привилегий, и оно легко могло выделить из своей среды участников цареубийства, как выделило достаточно много участников террора вообще.
Если министр юстиции Омского правительства сообщает, что евреев среди убийц не было, я ему верю, как поверил бы его обратному заявлению, сделанному в порядке объективном. Далее, русские реакционеры, обвиняя в цареубийстве евреев-большевиков, не делают исключения для большевиков русской национальности.


А В ЭТО ВРЕМЯ В РОССИИ…

Карл Грёнхаген «Волчья молитва. Нахамкис, Радек и Апфельбаум». 1930 г. (№ 4).

Мистеру Вильтону всего этого мало.
Он англичанин с “истинно русской душой”, и бегая за колесницей русской реакции, он считает своим священным долгом не просто бежать, а бежать с высунутым языком, дабы все видели и оценили его великое усердие.
Убийство царя, по Вильтону, было преступлением не русского большевизма, в котором могли участвовать и евреи, а актом специфически еврейским. Русские большевики в Москве, как Ленин и другие, в крови царской неповинны. Это дело еврейской камарильи в Москве, возглавляемой Свердловым, и группы еврейских большевиков в Екатеринбурге, действовавшей в тайном согласии с московскими.
Мотив убийства для мистера Вильтона ясен, как простая гамма. Они, евреи, ненавидели Романовых, как русских, и ненавидели Николая, как царя русского. Соответственно этой версии у мистера Вилтона в трагедии участвуют исключительно евреи, причем не только в виде одушевленных предметов, но и в виде предметов неодушевленных. Так, не только все инициаторы, организаторы и исполнители убийства евреи (несколько русских, которых мистер Вильтон никак не может выбросить из истории, он называет безсознательными манекенами еврейства) – самый дом, в котором убийство произошло,, тоже еврейский.. Он принадлежит екатеринбургскому купцу Ипатьеву, купцу “еврейского происхождения”. Караул в этот день был еврейский.


А В ЭТО ВРЕМЯ В РОССИИ…

Карл Грёнхаген «Явление Сатаны». 1930 г. (№ 5).

Керенского, которого он упоминает в связи с содержанием царя в Царскосельском Дворце, хотя и не имеет, конечно, никакого отношения к Екатеринбургу, но так как он упоминается им в статьях, посвященных цареубийству, не просто Александр Федорович Керенский, Божией милостью русский дворянин, а Керенский-Кирбис – Аарон Кирбис, как когда-то писали в “Новом Времени”. Банкир Ярошинский, поляк, которого мистер Вильтон умудряется как-то притянуть к трагедии в качестве “заведывавшего в России немецким шпионажем”, для мистера Вильтона также “слывет евреем”.
Какая-то барыня, состоящая при атамане Семенове, очень напоминает ему лицом еврейку, которая на польском фронте занималась шпионажем в пользу немцев. (Не повешена она за шпионаж, вероятно, потому, что Великий Князь Николай Николаевич – слывущий евреем – пощадил ее из внимания к ее еврейскому происхождению, не правда ли?) Прокурор Сергеев, участвовавший в официальном следствии и не обнаруживший евреев убийц, также, разумеется, еврейского происхождения – по версии г. Вильтона.
Я, наконец, начинаю сомневаться и в самом г. Вильтоне – не еврейского ли и он происхождения? Ибо так, как пишет г. Вильтон, пишут только ренегаты…


А В ЭТО ВРЕМЯ В РОССИИ…

Карл Грёнхаген «От свободы к пыткам. Ф. Дзержинский». 1930 г. (№ 6).

Выше я заметил, что прихвостни, в стремлении угодить тем, на которых работают, обыкновенно договариваются до безсмыслицы. Мистер Вильтон договорился до безсмыслицы гомерической. Сочиняя свою мелодраму, корреспондент “Таймса” не удовлетворился одной интригой – еврейской. Он желает внести еще и интригу немецкую, и, как неопытный драматург, совершенно запутался. Царя, видите ли, евреи убили по приказанию немцев. Свердлов послал в Тобольск какого-то Яковлева уговорить Царя …подписать Брест-Литовский договор! Этого требовали немцы. Царь отказался.
Тогда из мести за то, чо он оказался верным союзникам, его убили…
Вдумайтесь, ради Бога, в это изумительное сообщение. Поставить подпись Царя под Брест-Литовский договор значило ведь прежде всего посадить Царя на трон. Подпись Николая, заключенного в тюрьму, есть такая безсмыслица, авторство которой приписывать немцам ни один нормальный человек не может. Следовательно корреспондент “Таймса” утверждает, что в угоду немцам, в декабре 1918 [sic!] года еврейская камарилья Москвы, возглавляемая Свердловым, готова была в то время восстановить Монархию? Та самая камарилья, которая, так ненавидела Романовых как русских, и Николая, как Царя, русского! Та самая камарилья, которая из ненависти к русскому народу разрушила алтарь и престол, а из ненависти к “христианской культуре” стремится обольшевизить весь мiр! [Но именно так, заметим, и было: https://sergey-v-fomin.livejournal.com/316718.htmlС.Ф.]
Мистер Вильтон мог договориться до такой нелепости совершенно искренно. Публицист он не Бог весть какого калибра и логикой едва ли взыскан. Но некоторые другие его уверения заставляют думать, что он сознательно рассчитывает на глупость читателей и на их падкость к сенсации, сам отлично понимая вздорность своего сообщения.


А В ЭТО ВРЕМЯ В РОССИИ…

Карл Грёнхаген «С трибуны “Смольного”. Апфельбаум (Зиновьев)». 1930 г. (№ 7).

Так, этот господин, бывший в Петербурге во весь период мартовской революции, смеет утверждать, будто либеральная русская печать (которую он, конечно, называет “еврейской” на том основании, что она действительно переполнена была евреями) травила царя. Какая наглая ложь!
Если исключить факт напечатания в одной газете (между прочим, отнюдь не еврейской) серии подложных телеграмм царицы и несколько презренных заметок в бульварной печати о царской семье, вся либеральная русская печать держалась по отношению к царю с корректностью, делавшей честь ее вкусу.
И не только либеральная, – даже революционная печать небольшевицкого толка старалась не возбуждать страстей против Царя.
Мистер Вильтон не знать этого не может, и если, тем не менее, он такую ложь печатает, то очевидно только из мести.
Г. Вильтон помнит, что на другой же день после мартовской революции он послал в “Таймс” ложное сообщение, в результате которого он подвергся единодушному бойкоту петербургских журналистов. Думается мне, что не мистеру Вильтону судить о русской либеральной печати, в самые тяжелые времена хранившей свою независимость и от всяких департаментов и от кредитных канцелярий…
С. ПОЛЯКОВ (ЛИТОВЦЕВ)».


А В ЭТО ВРЕМЯ В РОССИИ…

Карл Грёнхаген «В стране печали и слез. Вниз по Волге». 1930 г. (№ 8).

Прежде чем мы перейдем к реакции на публикацию этой статьи Роберта Вильтона, следует сказать хотя бы несколько слов и о самом авторе приведенного опуса – Соломоне Львовиче Полякове (1875–1945), известном в свое время под псевдонимом «Литовский».
Родившийся в черте оседлости (в Кричеве Могилевской губернии), до семнадцати лет русского языка он не знал, пользуясь исключительно еврейско-немецким жаргоном идиш, что не помешало ему потом, сдав экстерном гимназический курс, стать журналистом и не простым, а думским, представляя петербургскую кадетскую «Речь», а затем московское профессорское «Русское Слово», получив в 1917 г. от последнего командировку в Лондон в качестве собственного иностранного корреспондента.
Там Соломона и застала весть о февральском перевороте 1917 г. В Россию он не вернулся, тем более, что к тому времени уже достаточно оброс нужными связями.
Вот что читаем мы, например, в мемуарах Константина Дмитриевича Набокова, с 1916 г. являвшегося советником Российского посольства в Великобритании, а с мая следующего временно управлявшего им:
«Все мои действия, все сношения с англичанами предпринимались исключительно на основании моего личного суждения. Само собою разумеется, что в исключительно трудных обстоятельствах, в которых пришлось работать, я не мог обойтись без поддержки и содействия русских общественных сил в Лондоне, с которыми в течение всего этого страдного времени я сохранял самое тесное соприкосновение.
Наиболее ценными моими советниками, людьми, придававшими мне бодрость духа и ясность мысли за это время, людьми, которым я до конца жизни буду благодарен за оказанную ими мне нравственную поддержку, были: бывший корреспондент “Нового Времени” Г.С. Веселицкий-Божидарович (82-х летний старик, человек совершенно исключительного ума, сердца и знаний), давний мой друг Г.А. Виленкин (бывший русский финансовый агент в Лондоне, Вашингтоне и Токио), С.Л. Поляков-Литовцев (“Русское Слово”) и лейтенант Абаза – светлейший образец самозабвенного патриота» (К.Д. Набоков «Испытания дипломата». Стокгольм. «Северные огни». 1921. С. 187–188).
Прямо скажем: удивительное сочетание.
Приведенный опус Соломона Полякова говорит сам за себя; о Виленкине, как и о странных знакомствах самого дипломата, мы уже писали:

https://sergey-v-fomin.livejournal.com/336837.html
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/31044.html
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/330281.html

В этом соседстве как раз нет ничего удивительного. А вот увидеть среди всей этой компании старшего лейтенанта А.А. Абазу, расшифровывавшего следователю Н.А. Соколову телеграфные ленты цареубийц, было несколько неожиданно:
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/226898.html


Савелий Сорин. Портрет Соломона Полякова-Литовцева. 1921 г. Государственная Третьяковская галерея.

Статья «К убийству Царя» была написана Соломоном Поляковым в то время, когда он находился в Лондоне. Известно, что там он сотрудничал в русско-британском еженедельнике «The Russian Outlook».
Современных еврейских авторов столь скромное положение своего соплеменника не устраивает. (Вообще раздувать собственную значительность – характернейший маркёр их поведения.) Один из них так и пишет: «…Поляков-Литовцев сотрудничал в еженедельнике “The Russian Outlook”, который, как полагали некоторые, был его собственным журналистским и издательским детищем»:

https://lechaim.ru/ARHIV/232/hazan.htm
Факты однако свидетельствуют о другом. Прежде всего, о том, что англичанам, даже при всей их сдержанности и невозмутимости, нелегко было переварить присущую всем этим, вроде Полякова, журналистам назойливость, самоуверенность, скандальность и групповщину.
Еще в первом майском номере этого издания за 1919 г. говорилось о том, что «в распоряжении газеты находятся достойные доверия корреспонденты [...] …В издание газеты вовлечены несколько выдающихся русских эмигрантов, а также англичан, долгое время живших в России и хорошо знакомых с её политическими и торгово-промышленными условиями».
Однако уже в июле редактор Стаффорд Талбот выразил свою уверенность в том, что только «английские корреспонденты могут писать о России более объективно».
Еженедельник, выходивший исключительно на английском языке, вынужден был напечатать даже специальное обращение «Исключительно для русских!», специально набранное на этом языке: «Редактор “The Russian Outlook” желает обратить внимание своих русских читателей на тот факт, что этот журнал печатается по-английски для пользы британского общества. [...] …Население нашей страны [...] понимает очень мало в русском вопросе. [...] Задачей “The Russian Outlook” является замостить эту пропасть и поставить русский вопрос на рассмотрение британской публики в понятной для неё форме, для того, чтобы британцы могли оказать посильную помощь России» («The Russian Outlook». London. 1919. July 12-th. The Supplement. P. 6).
Литературное же сотрудничество с самими русскими (кто там представлял «русских» мы теперь имеем представление), говорилось далее, практически невозможно, поскольку последние не могут быть безпристрастны, т.к. «каждый русский писатель, по-видимому, должен непременно поддерживать ту или иную партию или настаивать на необходимости обязательно обсудить попутно положение евреев в России или какой-либо иной жгучий вопрос внутренней политики».



Обложка одного из 72-х номеров еженедельника «The Russian Outlook», выходившего с мая 1919 г. по сентябрь 1920 г.

Так что пришлось, в конце концов, С.Л. Полякову собираться и уезжать в Берлин, где в то время вовсю кипела эмигрантская жизнь. Здесь с 5 августа 1921 г. по 21 февраля 1922 г. он вместе с Л.М. Немановым (1871–1952) редактировал газету «Голос России».
Со Львом Моисеевичем его многое объединяло: тот тоже был когда-то думским корреспондентом «Речи», стал масоном и симпатизировал сионистом. Соломон Львович также стал вольным каменщиком (был членом ложи «Северная Звезда», а Неманов – «Свободной России»).
В 1923 г., вместе с отливом русских эмигрантов из Берлина, С.Л. Поляков перебрался в Париж, под крылышко П.Н. Милюкова, став постоянным сотрудником «Последних Новостей», в которых публиковался с самого их основания. (Неманов, кстати, также переехав во Францию, часто публиковался в этой газете.)
Деятельность Соломона Полякова в этой газете была настолько заметна, что специально была помянута сыном знаменитой «бабушки русской революции» писателем Н.П. Брешко-Брешковским в предисловии к его пользовавшемуся среди эмигрантов успехом роману «Под звездой дьявола».



Издательская обложка книги: Н.Н. Брешко-Брешковский «Под звездой дьявола». Издательство «Святослав» М.Г. Ковалева. Нови Сад. 1923.
См. о нем: https://aquilaaquilonis.livejournal.com/346095.html

Поминая Полякова наряду с его единоплеменником Петром Яковлевичем Рыссом (1870–1948), также журналистом и масоном, Николай Николаевич писал: «В “Последних Новостях” оба изощрялись в обливании клеветническими помоями Русской армии, ее генералов, ее Верховного Вождя. Повторялась набившая оскомину пошлятина о реакционно настроенных ландскнехтах, о царских генералах, мечтающих о реставрации и удушении “завоеваний революции”. Поднялась какая-то остервенелая травля. Травили с пеной у рта нескольких десятков тысяч мучеников-бойцов, к великому сожалению Рыссов и Поляковых-Литовцевых избежавших “стенки” и чрезвычайки» (Н.Н. Брешко-Брешковский «Под звездой дьявола». Нови Сад, 1923. С. 11).
Постепенно С.Л. Поляков стал сосредотачиваться на сионистской деятельности. В 1923 г. он вступил в Париже в Общество друзей еврейской культуры.
После поездки весной 1926 г. в Палестину в «Последних Новостях» вышла серия очерков, в которых Соломон Львович всячески превозносил еврейских переселенцев «на землю предков».
Там, кстати, он близко сошелся с небезызвестным революционером-террористом и сионистом Пинхасом Рутенбергом (https://sergey-v-fomin.livejournal.com/345595.html); затем, уже в Париже, познакомился с идеологом будущего еврейского государства В.Е. Жаботинским, которого рекомендовал в 1931 г. для посвящения в масонство в ложе Великого Востока Франции «Северная Звезда».
В 1932 г. Поляков основал «Новый Общееврейский союз», главной целью которого была «борьба за возрождение Палестины». Одновременно он состоял членом функционировавшего во Франции «Объединения русско-еврейской интеллигенции».
С началом германской оккупации С.Л. Поляков вынужден был покинуть давшую ему приют страну, уплыв от греха подальше за океан. Осев в Нью-Йорке, он и тут продолжал прерванную военными неурядицами деятельность, основав уже в 1941 г. «Союз русских евреев», являвшийся продолжением парижского «Объединения русско-еврейской интеллигенции».
О его устремлениях этого времени свидетельствует вышедший незадолго до смерти его роман о Саббатае Цви – известном еврейском лжемессии и каббалисте, возглавляемое которым движение охватило в XVII в. иудеев Османской империи, оказав также большое влияние на еврейские общины Польши и Голландии.



Обложка книги: С. Поляков-Литовцев «Мессия без народа». Издательство «Новая Земля».Нью-Йорк. 1943.

Умер Соломон Львович Поляков 2 ноября 1945 г. в Нью-Йорке от саркомы легких.


Продолжение следует.