August 3rd, 2019

СВОБОДНЫЙ МIР О ЦАРЕУБИЙСТВЕ (26)


Фрагмент одного из плакатов, выпускавшихся белыми:
https://humus.livejournal.com/5794423.html


Английская «Белая книга»
об уничтожении Русского Царствующего Дома



В прошлом по́сте, приводя статью Соломона Полякова-Литовцева, появившуюся в 1920 г. в парижской газете «Последние Новости», мы обещали рассказать об английской «Белой книге», вызвавшей, как мы помним, яростное негодование этого автора.


Обложка «Белой книги».

Это было официальное издание правительства Великобритании, раскрывающее мало кому известное в то время явление большевизма в России.


Нижняя часть обложки и ее оборот с выходными данными.


В 88-страничную книжку вошел 61 официальный документ за период с 19 августа 1918 г. по 21 марта 1919 гг. В приложении были опубликованы выдержки из русской прессы.


Р. VI:



Восемь из представленных в ней документов сообщают об убийстве Царской Семьи, Великого Князя Михаила Александровича, Алапаевских мучеников, Великих Князей, расстрелянных в Петропавловской крепости.
Авторами этих документов были: Британский Верховный комиссар в Сибири Чарльз Элиот и его заместитель Бейльби Олстон, глава Британской Военной Миссии в Сибири генерал Альфред Нокс, английский генеральный консул в Гельсингфорсе (Финляндия) Генри Макгрэди Белл, а также воспитатель Наследника Цесаревича Ч.С. Гиббс.
Получателями их был главным образом министр иностранных дел Артур Бальфур и замещавший его в период его отъезда на Парижскую мирную конференцию Джордж Натаниэль Керзон, а также (в случае с генералом Ноксом) Военное министерство.
Все эти бумаги попадали в конечном счете Королю Георгу V, который, в свою очередь, передал их на рассмотрение Парламента, о чем свидетельствует само название «Белой книги»: «Сборник докладов о большевизме в России. Представлен Парламенту по приказу Его Величества».
Первое издание «Белой книги» включало в себя и т.н. доклад о большевизме Одендайка (Oudendyke), голландского консула в Петрограде, представлявшего в России интересы Англии, с которой красное правительство разорвало дипломатические отношения. Доклад был составлен 6 сентября 1918 г. и сразу же по получении его 17 сентября отправлен из Христиании в Лондон Бальфуру.
«Опасность, – предупреждал дипломат, находившийся в самом эпицентре захватившей Россию силы, – сейчас настолько велика, что я считаю своим долгом обратить внимание английского и всех других правительств на тот факт, что если большевизм не будет сокрушен, то возникнет опасность всему мiру. И это не преувеличение, это факт».
«…Незамедлительное подавление большевизма, – по мнению Одендайка, – является самым важным вопросом, который сейчас стоит перед мiром, не исключая даже войну, которая бушует до сих пор. И если большевизм не будет уничтожен в зародыше, он начнет распространяться по Европе да и по всему мiру, в том или ином обличье, т.к. он организован евреями, у которых нет своей страны и которые стараются разрушить существующий строй в странах, где они живут. Единственный способ убрать опасность это всем странам принять совместные меры».



Советский плакат художника В.В. Спасского, изданный в 1919 г. ВЦИК: «Грядет великая битва. Надвигается решающее сражение. Вся Европа полна гула от голосов негодующих и рвущихся к борьбе пролетариев. Подземные толчки доносятся с разных точек нашей планеты. В грозе и буре, в крови и слезах, в голоде и безконечных страданиях рождается новый мiр, светлый мiр коммунизма, всеобщего братства трудящихся».

Мы воспроизводим этот документ, в котором непосредственно о самом цареубийстве не говорится, по нескольким причинам. Прежде всего, потому, что «Белая книга» быстро исчезла из продажи, а в дальнейшем, при переиздании, вышла с неоговоренными купюрами и исправлениями. Ну и, наконец, потому, что доклад Одендайка вполне подтверждал то, о чем писал Роберт Вильтон и за что английского корреспондента до сих пор подвергают диффамации.


Р. 3-7:




















Коминтерн под русской маской.

Ну, а теперь документы о самом цареубийстве.


Р. 7-8:

Телеграмма Олстона Бальфуру
Владивосток 16 сентября 1918 г.







Бейльби Фрэнсис Олстон (1868–1929) состоял на службе в Foreign Office с 1890 г. Советник посольства в Пекине в 1911-1917 гг. Заместитель Верховного комиссара в Сибири в 1918-1919 гг. Полномочный министр в Токио в 1919-1920 гг. (в бытность там послом Чарльза Элиота). Чрезвычайный посланник и полномочный министр в Китае в 1920-1922 гг. Затем был послом в Аргентине, Парагвае и Бразилии.
Национальная Портретная Галерея. Лондон. 1920 г.



Р. 8-9:

Телеграмма Элиота Бальфуру
Екатеринбург 5 октября 1918 г.










Р. 9-11:

Меморандум Гиббса (Приложение к телеграмме Элиота)
Екатеринбург 5 октября 1918 г.










Р. 11:

Телеграмма Олстона Бальфуру
Владивосток 4 ноября 1918 г.




Р. 21-22:

Телеграмма Элиота Бальфуру
Владивосток 29 ноября 1918 г.





Р. 41:

Телеграмма генерала Нокса в Военное министерство
Омск 5 февраля 1919 г.



Русский перевод этой телеграммы со служебными отметками см.:
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/341568.html


Р. 42:

Телеграмма Олстона Керзону
Владивосток 13 февраля 1919 г.




Р. 42:

Телеграмма консула Белла Керзону
Гельсингфорс 12 февраля 1919 г.




Генри Макгрэди Белл (1880–1938) – английский генеральный консул в Гельсингфорсе, первый представитель Foreign Office в Финляндии.

СВИДЕТЕЛЬ «РУССКОЙ АГОНИИ» РОБЕРТ ВИЛЬТОН (30)




Увольнение из «Таймса»:
причины и последствия
(продолжение)


«…Он ведь врёт на каждом шагу. Любое его слово нужно разглядывать и проверять со всех сторон. […] Я долго терпел, выслушивая от него все эти бредни, но мне нужна была правда. […] Его не просто понять. Он то плачет, то грозится».
Дж.Р.Р. ТОЛКИЕН.
«Властелин колец».


Оклеветанный и только что лишившийся в результате хитроумных интриг своей работы, долголетний сотрудник «Таймс» Роберт Вильтон весьма болезненно отреагировал на несправедливую, лживую, намеренно безпощадно жалящую статью Соломона Полякова в «Последних Новостях», несомненно, имевшую целью раздавить и морально уничтожить ненавистного журналиста, посмевшего назвать вещи своими именами, высветить то, что должно было оставаться – всегда так было – в тени.
Поднявший на это руку повинен был смерти: репутационной, а возможно, даже и физической…
Английский журналист поднял брошенную ему перчатку. Так появилось «Письмо в редакцию», написанное им, когда он еще находился в Лондоне:


«Принужден вернуться к больному делу по поводу выступления С. Полякова (Литовцева) в “Последних Новостях”, защищавшего (от кого?) святость “могилы” замученного евреями Царя.
Спрашиваю, знает ли г. Поляков, где может находиться эта могила? На месте сжигания трупов найден женский палец, куски кожи и слитки жировых веществ. Янкель Юровский по-видимому увез головы Мучеников своему начальству в Москве, как доказательство исполнения порученного ему дела. Г. Поляков так красноречиво распространяется о “могиле”, что ему следовало бы сообщить по принадлежности те данные, которыми он должно быть располагает.
В связи с этим спрашивается, не он ли тот Соломон Поляков, который присутствовал на социалистической конференции в Стокгольме летом 1917 г., где представителями “русской” печати были сплошь евреи?
И не он ли находился в связи с Радеком-Собельсоном, Воровским и Фюрстенберг-Ганецким?



Карл Бернгардович Радек / Собельсон (1885–1939) – член ЦК РКП(б) (1919-1924) и Исполкома Коминтерна (1920-1924); после февральского переворота 1917 г. связной между руководством социалистических партий и германским Генштабом, содействовал организации отправки Ленина и его соратников в Россию через Германию; пассажир «пломбированного вагона».
Якуб Ганецкий / Яков Станиславович Фюрстенберг (1879–1937) – ближайший соратник Дзержинского; будучи одновременно близким Ленину и Парвусу (заведомому германскому агенту), участвовал в апреле 1917 г. в организации и финансировании (через германский Дисконто-Гезельшафт Банк) переезда Ленина из Швейцарии в Россию.


По достоверным сведениям Поляков (Литовцев) и Радек-Собельсон были в постоянных и близких сношениях. Радек помогал Полякову, чуть ли не служил у него секретарем.
А в это время знаменитая большевицкая тройка служила связью между Берлином и Петроградом.



Член «тройки» Вацлав Воровский с женой Дорой. 1917 г.
Вацлав Вацлавович Воровский (1871–1923) – во время проезда Ленина в «пломбированном вагоне» через Стокгольм назначен был им вместе с Радеком и Ганецким членом Заграничного бюро ЦК (31.3.1914). После октябрьского переворота один из инициаторов гонений на Православную Церковь; полпред в Скандинавии. В его ведения находились счета в европейских банках, деньги на которых шли на поддержку подрывного революционного движения за границей. После убийства его в Лозанне белогвардейским офицером, швейцарским гражданином Морисом Конради, освещавший процесс писатель М.П. Арцыбашев подчеркивал: «Воровский был убит не как идейный коммунист, а как палач… Убит как агент мiровых поджигателей и отравителей, всему мiру готовящих участь несчастной России».
Жена Воровского – Дора Моисеевна Мамутова – одесситка, революционерка и подпольщица; еще до революции в эмиграции выполняла поручения Ленина, контактируя с германскими социал-демократами. После прихода к власти большевиков на дипломатической работе в Стокгольме и Риме. Скончалась вскоре после убийства мужа в немецком санатории от переживаний. Урна с ее прахом была опущена в могилу Воровского у Кремлевской стены.


Всё негодование Полякова (Литовцева) по поводу моих разоблачений в Царском деле, основанных на точно установленных данных судебного следствия (пора забыть необоснованные заявления бывшего министра Старынкевича, опровергающего своего же ставленника Сергеева) объясняется таким образом не только желанием евреев затуманить истину о Царском деле, но и личным стремлением Соломона Полякова упрятать концы своего недавнего прошлого.
Не следует ли искать в его близости к Радеку объяснение его стараниям оправдывать большевиков в лондонских журналах?



Ганецкий (крайний слева) и Радек (рядом с ним) с группой шведских социал-демократов. Стокгольм. Май 1917 г.

Не здесь ли кроется причина, почему он так усердно клевещет на меня? Никогда я о нем не писал и забыл даже о его существовании. Почему он вдруг привязался ко мне?
Ясно, еврейские и большевицкие корни не дают ему спокойно выслушивать горькую истину о Царском деле.



Борис Ефимов / Фридлянд. «Карл Радек искусно играет на духовых инструментах секции» («Крокодил». 1925. № 6).
На карикатуре изображены: британский писатель Бернард Шоу, поддерживавший СССР и сталинизм (его речь 1933 г. способствовала американскому признанию Советского Союза); Лесли Уркварт – шотландский предприниматель и миллионер, развернувший концессионную деятельность в период НЭПа; Фридрих Эберт – немецкий социал-демократ, первый президент Веймарской республики; Джозеф Остин Чемберлен – министр иностранных дел Великобритании, автор известной ноты 1927 г., обвинявшей СССР в ведении «антибританской пропаганды», породившей известный лозунг «Наш ответ Чемберлену».


Ослепленный злостью, он старается придать Русский характер еврейскому бойкоту, объявленному мне в марте 1917 г. Но каковы были мотивы бойкота? Вот они: 1) я возбуждал жалость к Царю и 2) я предостерегал евреев против анархии.
Увы, всё, что я писал о них в марте 1917 г., оправдалось до полного ужаса и не еврею подобает упоминать мое пророчество.
Но главный-то “мотивчик”! Вдумайтесь, русские люди! Меня, англичанина, за то, что я посмел писать с уважением о Николае II по поводу Его отречения, бойкотировали евреи, называющие себя русскими, а один из них теперь имеет наглость отрицать, что еврейская печать тогда травила и оскорбляла Царя!
Мне не хочется говорить о себе, но раз наглецам позволено и на меня клеветать, скажу следующее: я вырос в России, любил и люблю Россию и ради России не дорожил ни личным благополучием, ни здоровьем, ни жизнью.
Тот же замученный евреями Царь оценил мою любовь и мои заслуги “общему делу” (как Он мне выразился) и наградил меня высшей для меня наградой – солдатским крестом.
Я никогда не принадлежал и не принадлежу ни к какой партии – правой или левой. Никогда я не был антисемитом, не найдет Соломон Поляков или какой-либо шустрый репортер из его единоверцев малейшего доказательства моей предвзятости.
Факты неумолимы, факты показывают, кто виноват в злодеянии совершенном над Царской Семьей и над Русской землей. – Брань, клевета, террор… избитое оружие трусливых насильников… и для них же крайне опасное.
Р. ВИЛЬТОН.
8 октября 1920 г.»

(«Двуглавый Орел». Берлин. 1921. № 7. 1/14 мая. С. 21-22).
И всё же журналист несколько переоценил (что вообще характерно для честного человека) порядочность своих коллег.
«Сила еврейского кагала, – читаем в редакционном примечании к его письму, – до того страшна для евреев самих, что личные друзья Вильтона, среди евреев журналистов, не посмели высказаться и даже проявить открыто свои прежние чувства к нему.
Но слава Богу не весь мiр еще в руках кагала. Еврей Люсьен (?) Вольф ныне послал в “Таймс” пасквиль на Вильтона, почти однородный с пасквилем Соломона Полякова – трогательное совпадение, свидетельствующее о том, что они оба служат у одного хозяина. – Но “Таймс” – не “Биржевые Ведомости”: вычеркнув личную клевету и брань, поместил лишь еврейские возражения на доводы Вильтона и напечатал его ответ, разрушающий еврейские уловки» (Там же. С. 24).
Помянутый здесь журналист и общественный деятель Люсьен Вольф (1857–1930) был сыном чешского еврея, бежавшего в Англию после революции 1848 г., и венской еврейки. В 1890-1909 гг. он был иностранным редактором весьма влиятельной еженедельной иллюстрированной газеты «The Graphic». Сотрудничал он и с «Таймс», для которого писал статьи о положении русских финансов, которыми интересовались не только в Лондоне.
После организованной в Англии шумной кампании в связи с вызванными убийством Императора Александра II погромами в России Вольф стал интересоваться положением евреев в России, приобретя славу эксперта в этой области. В 1912-1914 гг. он издавал даже специальный бюллетень «Darkest Russia» («Самай темная Россия»), бывший приложением к старейшей в мiре еврейской газете – лондонскому еженедельнику «Jewish Chronicle».
Вольф организовал в 1893 г. Еврейское историческое общество в Англии, став его первым председателем. Он изучал историю английского еврейства, считался лучшим знатоком генеалогии его представителей; особый интерес проявлял к т.н. марранам – талмудистам, притворно принявшим Христианство. Был автором статей для «Encyclopedia Britannica» (1911): одна из них об антисемитизме, другая – о сионизме.
Примечательно, что сам он был противником политического сионизма. Будучи сторонником ассимиляции, выступал против Декларации Бальфура, став соучредителем созданной в конце 1917 г. антисионистской Лиги британских евреев.
Входя в английскую делегацию на Парижской мирной конференции 1919 г., он разрабатывал т.н. договоры о меньшинствах, бенефициарами которых стали евреи в странах Восточной Европы.
Каким на деле сторонником ассимиляции евреев оказался Люсьен Вольф, показала его статья, написанная в поддержу Соломона Полякова и направленная в «Таймс», которую, по сведениям, имевшимся в берлинском «Двуглавом Орле», пришлось существенным образом подправлять, чтобы избежать разрастания конфликта и обвинений в клевете.



Люсьен Вольф. Национальная портретная галерея. Лондон.

Что касается статьи Соломона Полякова, то она, конечно, не выдерживала никакой критики и могла быть опубликована только в газете, подобной эмигрантским «Последним Новостям», с которой и взятки гладки.
Чего стоят одни утверждения ее автора, о том, что «либеральная русская печать» не травила-де Царя. «Какая наглая ложь! – вопит Поляков – …Вся (подчеркивает автор. – С.Ф.) либеральная русская печать держалась по отношению к царю с корректностью, делавшей честь ее вкусу. И не только либеральная, – даже революционная печать небольшевицкого толка старалась не возбуждать страстей против Царя».
Чтобы сделать такое заявление всего лишь три года спустя после известных событий, нужно либо надеяться на безпамятство читателей-беженцев, либо быть совершенно безсовестным человеком.
Достаточно взглянуть на карикатуры всемiрных пересмешников, которыми была буквально переполнена т.н. «русская печать» того времени, чтобы вполне оценить наглую ложь автора «Последних Новостей». Да и явление «Газетного Хама» не у всех же еще успело выветриться из памяти:

https://sergey-v-fomin.livejournal.com/205124.html
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/205395.html
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/205729.html
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/206193.html
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/206693.html

Что до Роберта Вильтона, то, не удовлетворившись письмом, которое мы только что привели, он решил обратиться к одному из авторитетных в то время в эмиграции лиц – только что (в конце марта 1920 г.) прибывшему в Париж из России известному русскому писателю И.А. Бунину. К тому же в июле Иван Алексеевич был избран председателем только что созданного в Париже Союза Русских литераторов и журналистов.


Иван Алексеевич Бунин. Париж. Июль 1920 г.

Вот к нему-то и обратился Роберт Вильтон:

«Академику И.А. Бунину.
Председателю Союза литераторов и журналистов в Париже.
Лондон, 11 октября 1920 г.
Милостивый государь, г-н Председатель.
Вам, как русскому и академику, стоящему во главе русских журналистов за пределами большевицкой России, не может казаться странным, что я, старый друг России, обращаюсь к Вашему содействию, чтобы оградить мою честь журналиста-писателя от безстыдной травли еврейских клевретов.
Посылаю Вам отповеди Полякова и копию письма Е.А. Егорова с моими пояснениями. Прошу Вас доложить эти документы на ближайшем заседании Вашего Союза, прошу также их огласить в той русской газете, которая не постеснялась поместить возмутительную клевету против меня, и, наконец, прошу уведомить меня о Ваших действиях по поводу настоящего письма. Оставляю за собой право напечатать всю эту корреспонденцию в русском издании моей книги об убийстве Романовых.
Примите и пр.
Р. ВИЛЬТОН»
(Там же. С. 21).

Не знаем, ответил ли И.А. Бунин на это письмо. Скорее всего, нет: иначе в номере «Двуглавого Орла», вышедшего в мае 1921-го, такой отклик непременно был бы опубликован.
Почему вообще Вильтон обратился к нему – легко понять. Недавнее прошлое писателя и первые его поступки по приезде во Францию позволяли надеяться на возможность поддержки. Было хорошо известно, что еще находясь в Одессе, Бунин стоял во главе белой газеты «Южное Слово», участвовал в деятельности созданного генералом Деникиным ОСВАГа, публично высказывал даже желание вступить в Добровольческую Армию. Он и оставил Россию вместе с остатками белых войск.
Нужно ли говорить, что в Париже Иван Алексеевич сразу же стал одной из главных фигур Русского Зарубежья. В своих выступлениях он призывал к борьбе с большевиками, раскрывал присутствовавшим на писательских банкетах французам глаза на «сатанинскую природу» новой власти; полемизируя, разоблачал пригревшегося на Западе Горького, не спешившего в объятия идейно и классово близких ему «челкашей».
В парижской прессе о Бунине писали: «настоящий русский талант», «кровоточащий, неровный, но мужественный и правдивый», «один из самых больших русских писателей».
В 1925 г. парижская эмигрантская газета «Возрождение» приступила к публикации отрывков из писательского дневника «Окаянные дни».



Титульный лист первого отдельного издания дневника в составе собрания сочинений И.А. Бунина (Т. Х. Берлин. «Petropolis». 1936) с авторской дарственной надписью литератору и участнику Белой борьбы Александру Дмитриевичу Щербачеву (1901–1958), сыну генерал-адъютанта Д.Г. Щербачева, жившему в Праге до 1945 г., когда он был схвачен смершевцами и отправлен в воркутинский лагерь, где и погиб.

Однако пороха писателю хватило ненадолго. Постепенно он стал затухать. В какой-то степени это было закономерно: в той литературно-артистической среде, в которой вращался Бунин, преобладали люди совсем иных взглядов.
В том же Союзе русских литераторов и журналистов, председателем которого он стал, в правление одновременно с ним были избраны М.Л. Гольдштейн (первый главред «Последних Новостей») и автор той самой статьи С.Л. Поляков (Литовцев). Начиная же с 1921 г., председательское кресло перешло к П.Н. Милюкову. Как же тут было разбираться с письмом Вильтона?
Известно также, что личным секретарем И.А. Бунина становится Андрей Седых (Яков Моисеевич Цвибак), сотрудник «Последних Новостей», ученик П.Н. Милюкова, масон, интересовавшийся судьбой Царских останков:

https://sergey-v-fomin.livejournal.com/315596.html
Именно в его сопровождении Иван Алексеевич ездил в 1933 г. в Стокгольм получать Нобелевскую премию.
И, кстати, вряд ли случайно выбор тогда пал на И.А. Бунина, а не на И.С. Шмелева, в 1931 и 1932 гг. также номинировавшегося на эту премию.
Понимая это, вряд ли нас, в отличие от тогдашней правой и военной русской эмиграции, удивит бунинский переход в «Последние Новости». К тому времени эта, когда-то объявлявшая себя безпартийной, газета стала органом республиканско-демократического единения, провозгласив главными своими задачами размежевание с монархистами, сближение со всеми леволиберальными силами и борьбу за демократическую республику в России.



И.А. Бунин среди русских писателей-эмигрантов в редакции парижского журнала «Возрождение».

Что касается Роберта Вильтона, то, не дождавшись ответа от И.А. Бунина, он решил обратиться в редакцию берлинского монархического журнала «Двуглавый Орел». Там хорошо знали его друзей – следователя Н.А. Соколова и капитана П.П. Булыгина, который время от времени там печатался.
Так в седьмом майском номере за 1921 г. и появилась целая сводка документов, предоставленная английским журналистом: его «Письмо в редакцию» и обращение к И.А. Бунину, опубликованные в этом по́сте, а также письмо Вильтону Е.А. Егорова 1917 г. и редакционные к нему комментарии, приведенные нами ранее.
Открывалась публикация редакционной врезкой:




Журнальный номер подоспел как раз к тому времени, когда перебравшийся из Лондона в Берлин Соломон Поляков приступал к редактированию здесь газеты «Голос России».
Борьба с Робертом Вильтоном с этого времени приобретает уже иные формы. Тем более, что в 1922 г. во Владивостоке выходит двухтомник генерала М.К. Дитерихса – не менее страшный для всей этой компании. Во Франции работает над своей книгой следователь Н.А. Соколов. (Это главная опасность!) Сюда же перенес свою деятельность и Роберт Вильтон, готовивший новые издания своей книги.
В соответствии с новой обстановкой противная сторона разрабатывает новые методы и подходы, подбирает другие ключи и отмычки.
Новые акции проходят при сочувственной поддержке большевиков, раскрытие правды которых также не могло не безпокоить. В общей борьбе – внешне по разные линии фронта – главную роль играли близкие по корню силы. Потому, собственно, смена впоследствии политического строя мало что здесь поменяла.
Принимая разные формы, борьба за сокрытие правды никогда не прекращалась.
На излучение ненависти, изливающейся до сих пор на «посмевшего» Роберта Вильтона, не повлияли ни Сталин, ни Гитлер, ни война, ни крушение СССР, ни распад мiрового социализма.
Эмигрировавший в начале 1980-х в США и обретающийся ныне в Вашингтоне москвич Семен Ефимович Резник, редактировавший в 1960-х в «Молодой Гвардии» серию ЖЗЛ, а за океаном оседлавший модный и доходный конёк разоблачения «происков антисемитов», в вышедшей в 2003 г. в Москве в издательстве «Захаров» книге «Вместе или врозь?», как ни в чем не бывало, обвиняет всё того же Вильтона в… фабрикации доказательств, подтверждающих ритуальные преступления евреев.
«Н.А. Соколов, – пишет он, – пользовался услугами Роберта Уилтона, помогавшего изготовлять фотографии вещественных доказательств – в обмен на информацию о еврейских кознях, которая через газету “Таймс” “потрясала мiр”».



Продолжение следует.

СВИДЕТЕЛЬ «РУССКОЙ АГОНИИ» РОБЕРТ ВИЛЬТОН (31)




Увольнение из «Таймса»:
причины и последствия
(окончание)


«…Нет существ более запутанных, чем друзья».
Юрий ТРИФОНОВ.


Согласно официальному документу (полученному Ш. Чиковани 14 марта 2007 г. ответу из архива газеты «The Times»), 21 октября 1920 г. Роберт Вильтон получил из редакции официальное уведомление об увольнение через три месяца.
Так 21 января 1921 г. завершилась его без малого 16-летняя служба в газете. Позади была Великая война, поездки на фронт, февральский переворот 1917 г., пребывание в Сибири и на Урале, гражданская война в России, участие в следствии по цареубийству, перевернувшее, без преувеличения, всю его жизнь, ставшее ее смыслом…
Благодаря свидетельству переводчика русского издания книги «Последние дни Романовых» князя А.М. Волконского мы знаем, что Вильтон «вынес убеждение», что это дело рук издателя «Таймса» лорда Нортклиффа, который «пожелал этим угодить евреям, мстившим автору за его смелые разоблачения» (Берлин. 1923. С. 6). Написано это было и опубликовано год спустя после того, как, при до сих пор не до конца ясных обстоятельствах, умер сам этот владелец газеты.
Что касается обстоятельств увольнения Вильтона, то дальнейшая история издания, из которого его изгнали, показывает, на наш взгляд, что дело это было всё же не столь однозначно. Думать так позволяет уже упоминавшаяся нами ранее книга Дугласа Рида «Спор о Сионе», выступавшего в ней не только как въедливый исследователь, но и как непосредственный участник событий.
Принимая, например, в расчет сведения, изложенные в 34-й главе его книги «Конец лорда Нортклиффа», похоже, что увольнение Роберта Вильтона было связано не только (а возможно даже и не столько) с освещением им темы цареубийства, сколько с иной, более значимой для британской политики того времени, повесткой (также косвенно связанной с Царским делом) – практической реализацией Декларации Бальфура.
А если так, то вовсе не лорд Нортклифф был подлинным злым гением Вильтона, а совершенно другие люди, пусть и действовавшие через владельца газета, ловко пользуясь для продвижения своих интересов его слабостями, о которых им, в силу близости к нему, было прекрасно ведомо.



Парадный вход в газету «Таймс». 1922 г. Из книги «The History of The Times». N.Y. 1952.

Ну, а теперь самое время погрузиться в неспешное, с отступлениями и разными справками, чтение книги Дугласа Рида.
«Разложение печати, – так он характеризует сложившееся положение дел к интересующему нас времени, – […] началось с введения цензуры во время Первой мiровой войны». Вслед за этим началось «усиление закулисных влияний».
Роберту Вильтону и другим «опытным корреспондентам приходилось уходить в отставку или начинать писать книги, потому что их репортажи игнорировались, пропадали или просто не печатались; редактор, печатавший правдивое сообщение без предварительного разрешения цензуры, рисковал судебным преследованием.
В 1919-1922 гг. военная цензура, естественно, кончилась, и газеты в своём большинстве стали возвращаться к прежней практике правдивого репортажа и объективного комментирования сообщаемых фактов. Этим был восстановлен прежний контроль за правительственной политикой, который, если бы он мог продержаться, несомненно расстроил бы сионистские планы [здесь имеется в виду борьба за мандат в Палестине во исполнении Декларации Бальфуна от 2 ноября 1917 г. – С.Ф.], осуществление которых в условиях общественного контроля было невозможно. […]
…В Англии на их пути стоял энергичный Нортклифф, пользовавшийся исключительным влиянием. […] …Прежде всего он был по своему характеру идеалом редактора, отважным и настойчивым патриотом» (Дуглас Рид «Спор о Сионе». Иоганнесбург. 1986. С. 233-234).
В современной Википедии о нем пишут иначе:
«Личность Нортклиффа сформировала его карьеру. Он был одноязычным и не очень образованным; он знал мало истории или науки. Он жаждал власти и денег, оставляя бухгалтерские документы своему брату Гарольду»:

https://en.wikipedia.org/wiki/Alfred_Harmsworth,_1st_Viscount_Northcliffe
Нортклифф «использовал газету в качестве инструмента для продвижения своей личной политической повестки дня»:
https://en.wikipedia.org/wiki/Geoffrey_Dawson
Сравним и продолжим.
В 1920 г. «по почину» лорда Нортклиффа «Таймс» напечатал «статью о “Протоколах”. Она была озаглавлена “Тревожная брошюра о еврейской опасности, требующая детального расследования”, и кончалась словами: “Весьма желательно безпристрастное расследование этих т.н. документов и истории их появления… Мы не можем пройти мимо этого дела без расследования и оставить влияние такого документа без контроля”» (Дуглас Рид «Спор о Сионе». С. 234).
Это была реакция на появившееся в Англии первое издание «Протоколов».




Уточним, однако, хронологию и действующих лиц этой истории.
8 мая 1920 г. в редакторской колонке «Таймс» вышла статья «The Jewish Peril: A Disturbing Pamphlet: Call for Inquiry» («Еврейская опасность. Тревожная брошюра. Призыв к расследованию»). В статье «Протоколы» назывались «сверхъестественным пророчеством (uncanny note of prophecy)», «отчасти уже сбывшимся, а частично идущим по пути исполнения»; говорилось об ответственности стоявших за этим этих сил за развязывание только что завершившейся мiровой войны и установление большевицкого режима в России, объявляя их величайшей опасностью для Англии.
«…Некоторые детали этой, предположительно еврейской, программы обладают жутковатым сходством с ситуациями и событиями, разворачивающимися у нас на глазах». «Неужели мы все эти трагические годы вели борьбу за уничтожение и искоренение немецкого владычества лишь для того, чтобы обнаружить за ним другое – более опасное, поскольку более тайное? Неужели, напрягая все силы нации, мы избежали гнета “Всегерманского союза” только для того, чтобы попасть в тенета “Всеиудейского союза”?»
Автором статьи был Уикхем Стид:

https://en.wikipedia.org/wiki/Wickham_Steed
Противостоящие силы с большим трудом сумели купировать опасность.
Дело было поручено Филиппу Персевалю Грейвсу (1876–1953) – профессиональному журналисту и разведчику, не чуждому «Таймсу».
В 1908-1914 гг. он был иностранным корреспондентом этой газеты в Константинополе; затем в 1915-1919 гг. он капитан британской разведки: сначала в Арабском бюро в Каире, где работал под непосредственным руководством Лоуренса Аравийского, а потом – под началом другого разведчика, бригадного генерала Гилберта Клейтона в штаб-квартире генерала Эдмунда Алленби в Палестине. Дядя его Роберт Уиндхэм Грейвс, английский дипломат, во время Великой войны также служил в разведке. Именно за деятельность в этом ведомстве в годы войны Филипп Грейвс был награжден впоследствии Французским правительством орденом Почетного легиона.



Ни одной фотографии Филиппа Грейвса, к сожалению, мы не нашли. Только вот этот намогильный памятник в аббатстве Бантри в графстве Корк в Ирландии.

В 1919 г., в связи со сложным положением в Ирландии, Грейвса, знавшего многих ирландских лидеров, посылают туда под прикрытием работы в «Таймсе». Затем он работал в Индии, Леванте и на Балканах.
Именно к этому времени относится его известная публикация, разоблачающая «Протоколы» как плагиат памфлета Мориса Жоли. Сохранившуюся до сей поры в архиве газеты переписку он вел лично с главным редактором Уикхемом Стидом.
25 июля 1921 г. в Лондон ушла первая из трех статей, вышедших 16, 17 и 18 августа под общим заголовком «Правда о “Протоколах”. Литературная фальсификация». «Наш Константинопольский корреспондент, – сообщал “Таймс”, – впервые представляет убедительное доказательство того, что документ в основном является неуклюжим плагиатом. Он прислал нам копию французской книги, из которой сделан плагиат».
Редакционное предисловие к третьей статье от 18 августа утверждало: «Факт плагиата установлен теперь окончательно, и легенда может погрузиться в забвение».




Немедленно была запущена публикация всех трех статей в брошюрке, предназначенной для распространения во всем мiре. Тысячи ее экземпляров расходились во всех англоязычных странах, включая США. Лишь во Франции отказались это делать. «С сожалением должен сказать, – отчитывался глава парижского представительства “Таймса” – что, переговорив с основными газетами и издателями, я понял, что никому здесь эта брошюра не нужна».
Вскоре, однако, наступил перелом в настроениях, о котором весьма аккуратно пишет современная исследовательница из Израиля: «“Протоколы” снова стали популярными, так что брошюра “Таймс” продавалась очень хорошо, однако Филипп Грейвс, как и управляющий “Таймс”, старался избежать ненужной огласки и известности. Когда его попросили написать переложение исходных статей, он ответил решительным отказом» (Х. Бен-Ито «Ложь, которая не хочет умирать». М. 2001. С.176).



Обложки трех разных изданий брошюрки Филиппа Грейвса с его статьями из «Таймса».

Серьезную обезпокоенность Грейвса вызвало заявление немецкого исследователя генерала Ульриха Флейшауэра (https://sergey-v-fomin.livejournal.com/238621.html) – главы информационного агентства «Welt-Dienst» («Мiровая служба»), функционировавшего в Эрфурте. Доктор Флейшауэр, писал журналист, «позволил себе сделать заявления, ставящие под сомнение мои личные качества и правдивость и косвенно обвиняющие “Таймс” в том, что газета либо была введена мной в заблуждение, либо сама участвовала в обмане» (Х. Бен-Ито «Ложь, которая не хочет умирать». С.177).
И действительно, доставивший якобы Грейвсу памфлет Мориса Жоли русский эмигрант исчез без следа. Журналист так никогда и не смог его предъявить ни публике, ни суду. Как о причине ангажированности Грейвса, говорили также и о его еврейских родственниках, что, в общем-то, не отрицал и он сам (Там же. С. 177, 182).
В преддверии Бернского процесса «его совета и поддержки искали даже выдающиеся представители еврейства» (Там же. С. 175). Однако, когда к Филиппу Грейвсу обратились – через Коллегию представителей евреев Великобритании в Лондоне – выступить в качестве главного свидетеля на процессе 1933 г., он «не решился повторить рассказанное им в открытом суде» и отказался (Там же. С. 172).
Всё это будет, однако, потом, а пока, после выхода статей Грейвса в «Таймсе» и появления брошюры, эту новость сразу же подхватили и растиражировали уже знакомые нам (мiр воистину тесен!) английский журналист Люсьен Вольф, известный нам своими нападками на Роберта Вильтона, и американский журналист Герман Бернтштейн, интервьюировавший в 1918 г. Сибири ведшего следствие по цареубийству И.А. Сергеева.
Их книги вышли в 1921 г. в Нью-Йорке. Люсьен Вольф назвал свою «The Myth of the Jewish Menace in World Affairs, or The Truth about the Forged Protocols of the Elders of Zion» («Миф о еврейской угрозе в мiровых делах, или Правда о поддельных Протоколах сионских мудрецов»). У Германа Бернштейна название было покороче: «History of a Lie» («История лжи»).




Была у Люсьена Вольфа и еще одна книга – гораздо менее известная, вышедшая за год до той, напечатанной в паре:



Следует упомянуть еще одну немаловажную подробность: вскоре после публикации в «Таймсе» о «Протоколах» (май 1920 г.), перед тем, как в самом начале 1922 г. поехать в Палестину (о чем далее), лорд Нортклифф, как сообщает нам официальная его биография, «отправился в кругосветное путешествие, чтобы восстановиться (to revive himself)»:
https://en.wikipedia.org/wiki/Alfred_Harmsworth,_1st_Viscount_Northcliffe
Однако дело было вовсе не в здоровье. Известно, что во время этого «кругосветного путешествия», он встречался с известным американским промышленником Генри Фордом, с 22 мая 1920 г. (ровно две недели спустя после появления в «Таймсе» статьи о «Протоколах») начавшим печатать в своей газете «The Dearborn Independent» цикл публикаций «Международное еврейство: мiровая проблема», составивших впоследствии его известную книгу.
Встреча эта происходила в самый разгар антифордовской кампании, одним из застрельщиков которой был помянутый нами Герман Бернштейн, тот самый, кстати, который еще во время т.н. «круиза мира» 1915 г., совсем не случайно оказавшись на одном корабле с Фордом, по словам последнего, и вручил ему экземпляр «Протоколов», по поводу которых с ним же потом и судился:

https://sergey-v-fomin.livejournal.com/226776.html


Лорд Нортклифф на тракторе «Фордзон». Ферма Генри Форда близ Дирборна (штат Мичиган).

Что касается августовской публикации 1921 г. в «Таймсе» цикла статей Филиппа Грейвса, то она обозначила трещину в отношениях между лордом Нортклиффом и редактором Уикхемом Стидом, которая с течением времени всё расширялась.
Современные авторы, стремясь затушевать суть конфликта, пишут: «Стид был вынужден спорить с Нортклиффом на протяжении большей части его пребывания в должности редактора, так как медиа-барон сохранил значительный контроль над делами газеты»:

https://en.wikipedia.org/wiki/Wickham_Steed
О том, что происходило на самом деле, можно узнать из книги Дугласа Рида: «В 1922 году лорд Нортклифф посетил Палестину в сопровождении журналиста Джеффриса (позже написавшего книгу “Палестина и её действительность”, до сих пор являющуюся классическим источником информации о том времени). Это было совместным предприятием совершенно иного рода, чем прежние труды редакторов “Таймса” и “Манчестер Гардиан”, писавших статьи о Палестине, не выезжая из Лондона советуясь с сионистским главарём Вейцманом.
Лорд Нортклифф пришёл на месте к тем же выводам, что и все другие безпристрастные наблюдатели: “Мне кажется, что мы недостаточно продумали вопрос, обещав Палестину как очаг для евреев, несмотря на то, что 700 000 мусульманских арабов живут там и владеют этой страной… Среди здешних евреев, по-видимому, господствовало мнение, что вся Англия предана делу сионизма и полна энтузиазма в желании помочь им; я сказал им, что это вовсе не так, и что им надо остерегаться истощать терпение нашего народа тайным ввозом оружия для борьбы с 700.000 арабов… Палестине грозят серьёзные безпорядки… евреям здесь не говорят правду, но они услышали её от меня”.
Сказав правду, лорд Нортклифф совершил второй смертный грех: уже ранее он заглянул в запретную комнату, потребовав расследовать происхождение “Протоколов”. Более того, он смог опубликовать эту разоблачительную документацию в своих массовых органах с громадным тиражом, став опасным для заговорщиков человеком.
Немедленно перед ним встало препятствие в лице Уикхема Стида, главного редактора “Таймса”, преданность которого делу сионизма была особо отмечена Вейцманом.
Ахиллесовой пятой лорда Нортклиффа в этой борьбе было то, что ему хотелось напечатать правду о Палестине в “Таймсе”, хотя он не был единственным владельцем газеты, будучи лишь главным её совладельцем. В результате, принадлежавшие ему газеты опубликовали его серию статей о Палестине, но “Таймс” напечатать их отказался.
Уикхем Стид, хотя он неоднократно распространялся в прошлом о судьбах Палестины, отказался туда поехать, как и предоставить страницы газеты антисионистской аргументации. Эти факты и всё последующее описано (опять-таки с неожиданной откровенностью) в “Официальной истории Таймса”, изданной в 1952 году. В ней сообщается, что Уикхем Стид “уклонился” от поездки в Палестину, когда лорд Нортклифф предложил ему туда поехать; в ней также отмечено “бездействие” Уикхема Стида в ответ на телеграфную просьбу лорда Нортклиффа поместить “передовую статью с критикой позиции Бальфура по отношению к сионизму”.



Лорд Нортклифф и Уикхем Стид.

В последующем изложении читателю следует обратить особое внимание на даты.
Статья о “Протоколах” была напечатана в “Таймсе” в мае 1920 года. В начале 1922 года лорд Нортклифф посетил Палестину, написав ряд упомянутых статей. После того, как его требование опубликовать их было игнорировано редактором “Таймса”, он выехал 26 февраля 1922 года обратно в Европу.
Возмущённый самовольным поведением редактора, Нортклифф выступил с резкой критикой его действий на редакционной конференции 2 марта 1922 года. Нортклифф потребовал, чтобы Стид ушёл в отставку, и был немало удивлён, что несмотря на такую критику, Стид остался на своём посту.
Мало того, вместо того, чтобы уйти в отставку, Стид решил “заручиться советом юристов по вопросу, какая провокация достаточна с его стороны, чтобы быть незаконно уволенным”. Для этого он обратился к личному юрисконсульту самого лорда Нортклиффа (7 марта 1922 г.), который информировал его, что Нортклифф “помешан”, “неспособен к ведению дел” и, судя по его виду, “проживёт недолго”, посоветовав редактору не покидать своего поста.
Стид поехал в По, во Францию, где он встретился с Нортклиффом, и со своей стороны уведомил директора “Таймса” (31 марта 1922 г.), что лорд Нортклифф “сходит с ума”.
Диагноз “помешательства” исходил от редактора, которого Нортклифф хотел уволить, и поэтому важно знать мнение незаинтересованных лиц.
3 мая 1922 года Нортклифф присутствовал в Лондоне на прощальном обеде в честь уходившего на пенсию редактора одной из больших газет и “был в превосходном состоянии”.
11 мая 1922 г. он произнёс, “превосходную и убедительную речь” на собрании Имперского союза печати, и большинство тех, кто считал его ненормальным (!) убедились в своей ошибке.
Несколько дней спустя Нортклифф телеграфно потребовал от управляющего “Таймсом” оформить увольнение редактора. Управляющий не увидел в этом требовании ничего “ненормального” и “не обнаружил никаких сомнений относительно здоровья Нортклиффа”.
Другой директор, в то же время имевший с ним дело, также “считал, что он проживёт по меньшей мере столь же долго, как и он сам” и “не заметил ничего необычного ни в поведении Нортклиффа, ни в его виде” (24 мая 1922 г.).
8 июня 1922 г. лорд Нортклифф попросил из Булони Викхэма Стида встретиться с ним в Париже; встреча состоялась 11 июня и Нортклифф сообщил Стиду, что он намерен взять руководство газеты в свои руки.
12 июня они выехали в Эвиан-ле-Вен, причём Стид скрытно посадил в поезд оставшегося неизвестным “врача”, сопровождавшего их до швейцарской границы. По прибытии в Швейцарию был приглашён также не названный по имени “блестящий французский невропатолог”, который в тот же вечер “засвидетельствовал помешательство” лорда Нортклиффа.
На этом основании Уикхем Стид послал телеграфное распоряжение в “Таймс” не печатать ничего посылаемого Нортклиффом и не придавать значения ничему, что бы от него ни поступало; 13 июня 1922 года Стид уехал и никогда больше с тех пор с Нортклиффом не встречался.
18 июня 1922 г. Нортклифф вернулся в Лондон и был немедленно отстранён от всякого контроля над своими предприятиями и даже от связи с ними (в особенности с “Таймсом”, причём его телефон был отключён). Управляющий установил полицейский пост у входа в редакцию, чтобы не дать Нортклиффу войти в помещение. Согласно “Официальной Истории”, всё это делалось на основании освидетельствования в чужой стране (Швейцарии) неизвестным по имени (французским) врачом.
14 августа 1922 г. лорд Нортклифф скончался в возрасте 57 лет, причём причиной смерти был установлен язвенный эндокардит. После панихиды в Вестминстерском аббатстве он был похоронен в присутствии большой траурной толпы журналистов и издателей.
Такова история, почерпнутая нами из официальной публикации. В то время она была известна только очень узкому кругу лиц; в “Официальной истории Таймса” всё это было напечатано лишь 30 лет спустя, но будь оно опубликовано в 1922 году, наверняка появилось бы много недоуменных вопросов. Вряд ли можно привести другой пример, когда влиятельный и богатый человек был бы устранён подобным образом, в особенности при столь загадочных обстоятельствах» (Дуглас Рид «Спор о Сионе». С. 234-235).



Лорд Нортклифф.

Кончину лорда Нортклиффа, последовавшую 14 августа 1922 г., объявляют нынче хотя и безвременной, но всё же вполне естественной. После кругосветного путешествия, не оказавшего-де сколько-нибудь положительного влияния на его здоровье (при этом о его пребывания в Палестине – ни полслова!), «его здоровье всё ухудшалось от стрептококковой инфекции». Умер же он «от эндокардита» в своем собственном доме в Лондоне:
https://en.wikipedia.org/wiki/Alfred_Harmsworth,_1st_Viscount_Northcliffe
По счастью у нас есть, однако, свидетель этих последних дней владельца «Таймс» – журналист Дуглас Рид.
«Автор этих строк, – пишет он в своей книге, – теперь впервые приступает к повествованию в качестве непосредственного свидетеля происходивших событий. В 1914-1918 гг. он был одним из миллионов ни о чём не подозревавших участников войны, начав понимать её истинный смысл лишь иного позже. В 1922 году он на время оказался внутри узкого круга описанных здесь событий, хотя и не принадлежал к нему; автор видит себя с глазу на глаз с (якобы умиравшим) лордом Нортклиффом, не имея понятия ни о сионизме, ни о Палестине, ни о “Протоколах”, ни о любом другом из того, против чего предостерегал Нортклифф. Свидетельство автора может представить некоторый интерес, хотя ему трудно судить самому о его ценности.
В том самом 1922 г. автор был молодым человеком, вернувшимся с фронта, искавшим себе места под солнцем и поступившим для этого на службу в редакцию “Таймса”. Ему поручили сопровождать лорда Нортклиффа в Булонь в качестве секретаря в ту первую неделю июня 1922 г., когда Нортклифф собирался взять на себя редакторство газеты, уволив Уикхема Стида. Было сказано, что это весьма необычный человек, чьи указания должны немедленно выполняться. Вероятно поэтому всё, что делал Нортклифф, казалось автору выражением этой необычной натуры, но у него не возникло ни малейших иных подозрений, хотя он имел с ним дело за неделю до того, как он был “освидетельствован” и фактически посажен под замок. […]
…Нортклифф оказался за бортом, устранённый от руководства своими газетами в решающий период времени, предшествовавший ратификации в Лиге Наций “мандата”, который закрепил палестинскую сделку… […] Критическое обсуждение этой проблемы на страницах массовой печати с большим тиражом могло бы изменить весь ход событий. После смерти лорда Нортклиффа появление в “Таймсе” передовицы с критикой “позиции Бальфура по отношению к сионизму” стало уже невозможным. […]
Лорд Нортклифф был отстранён от дел и фактически посажен под домашний арест 18 июня 1922 года. 24 июня в Лондоне собрался Совет Лиги Наций; не опасаясь более общественной критики на страницах газет, он снабдил Англию “мандатом”, разрешавшим ей оставаться в Палестине и водворять там сионистов с помощью оружия…» (Дуглас Рид «Спор о Сионе». С. 234-235).



Издательская обложка и титульный лист первого русского издания книги Дугласа Рида, вышедшего в Иоганнесбурге в 1986 г.
Сканы этого издания см.:
http://www.vodaspb.ru/arhive/dr_autor/rid_spor_o_sione/rid_spor_o_sione_a5.pdf

В одном из примечаний к этой главе русских издателей книги Дугласа Рида 1986 г. читаем: «Эти подробности о смерти одного из наиболее выдающихся общественных деятелей своего времени, которого они единодушно характеризуют как “самого успешного газетного издателя в истории британской печати” и “основателя современного журнализма”, англо-американские справочники и энциклопедии обходят молчанием или сообщают по этому вопросу весьма невразумительные данные. “Новая Британская Энциклопедия” заканчивает статью о Нортклиффе (изд. 1983 г., T. VII, стр. 401): “В последние годы его жизни он стал жертвой мании величия, повредившей его способностям суждения и приведшей в конечном итоге к коллапсу незадолго до смерти (ultimately led to the breakdown that preseded his death)”. В “Британской Энциклопедии” (изд. 1962 г., т. 16. стр. 527…528) стоит: “Он был уничтожен природой собственного успеха (?)… став жертвой мании величия, нарушившей уравновешенность его суждений… Умер в Лондоне от язвенного эндокардита”.
Как известно, “мания величия” не принадлежит к числу органических заболеваний, могущих вызвать скорую смерть […] Установить подобное заболевание на основании одного единственного освидетельствования совершенно невозможно, если дело не идёт о долговременном пациенте сумасшедшего дома. Язвенный эндокардит – тяжёлое сердечное заболевание, не поддававшееся лечению до появления антибиотиков – ни в какой связи с “манией величия” стоять не может. Кроме того, без вскрытия трупа, которого произведено не было (если верить Д. Риду, по весьма понятным причинам), установить это заболевание, как причину смерти, ещё и в наши дни невозможно. “Американская Энциклопедия” (изд., 1968 г., т. 20. стр. 454) заканчивает столбец, посвящённый Нортклиффу, следующими словами: “Несмотря на ухудшение здоровья (growing ill health) после войны, лорд Нортклифф продолжал активно интересоваться мiровой политикой почти до самой смерти (up to a short time before his death)», обходя подробности молчанием» (Дуглас Рид «Спор о Сионе». С. 239).
После кончины лорда Нортклиффа «Таймс» перешел британскому предпринимателю и политику Джону Джейкобу Астору (1886–1971). По рождению он был американцем, однако еще в 1889 г. его семья переехала в Англию. Джон окончил Итон, стал призером летних Олимпийский игр в Лондоне в 1908 г. по рэкетсу (разновидность тенниса), участвовал в Великой войне, на которой, будучи подполковником, потерял ногу. В год покупки газеты он стал членом Парламента от Дувра. Семейство Асторов владело газетой вплоть до 1966 года.



Катберт Джулиан Орд. Портрет Джона Джейкоба Астора. Из книги «The History of The Times». N.Y. 1952.

Решающую роль в переговорах, в результате которых контрольный пакет акций «Таймса» перешел к Астору, сыграл Кэмпбелл Стюарт (1885–1972) – человек, которого ценил и которому доверял лорд Нортклифф.
Родился он в канадском Монреале в семье лоялистов из США. Он был первым канадцем, официально принятым на британскую дипломатическую службу. Лорд Нортклифф, во время своей поездки в США, включил Стюарта в состав своей миссии в Нью-Йорк в качестве военного секретаря. Затем он вернулся с ним в Лондон, где Стюарт уже служил заместителем директора по пропаганде во вражеских государствах. Войну он закончил подполковником. После демобилизации в 1920 г. Нортклифф предложил своему протеже должность управляющего директора «Таймса», в обязанности которого выходил надзор за редакцией и службами новостей.
Ему доверял и новый хозяин газеты Джон Астор. Стюарт состоял в правлении «Таймса» вплоть до 1960 года.



Кэмпбелл Стюарт. Из книги «The History of The Times». N.Y. 1952.

Характерно, что новый владелец, вероятно, не без совета Стюарта, сразу же (произошло это 24 октября 1922 г.) расстался с редактором Уикхемом Стидом, борьба с которым лорда Нортклиффа завершилась столь трагично. На освободившуюся должность был назначен Джордж Доусон (до 1917 Джеффри Робинсон).


Джордж Джеффри Доусон (1874–1944). Из книги «The History of The Times». N.Y. 1952.

Доусон был редактором «Таймса» перед Стидом: в 1912-1919 г. После нового назначения он занимал свой пост вплоть до 1941 года. Как и лорд Милнер (его патрон еще в Южной Африке), он был противником сионизма и на посту редактора был, мягко говоря, весьма сдержан по отношению к Гитлеру.
Незавидным, казалось, и положение автора нашумевших статей Филиппа Грейвса. Их легче было написать, нежели затем освободиться от их бремени. Современная израильская исследовательница пишет о нем: «…Он понимал, что никакие усилия не помогут отделить его имя от “Протоколов сионских мудрецов”. […] Вопрос о “Протоколах” так и остался центральным в жизни Филиппа Грейвса» (Х. Бен-Ито «Ложь, которая не хочет умирать». С. 182-183).
Также считали в то время и в «Таймсе», что хорошо видно из письма Грейвса редактору Доусону от 18 февраля 1939 г.:
«Некоторое время назад Вы, помнится, говорили мне, что считаете установление “Таймс” поддельности “Протоколов” обстоятельством в определенном отношении несчастливым. Я вполне понимаю, что при теперешних распространившихся в большей части континента настроениях “Таймс” может пожелать не связывать более свое имя с этим разоблачением – отнюдь не из симпатии к возобладавшему антисемитизму, но вследствие того, что связь эта помешает газете убеждать многих влиятельных людей как Германии, так и в других странах в том, что она свободна от “еврейского влияния” и не “управляется евреями”.



«Аякс бросает вызов “Громовержцу”». Рисунок Бернарда Партриджа для журнала «Панч» 18 августа 1937 г. Из книги «The History of The Times». N.Y. 1952.

Как бы там ни было, “Таймс” к настоящему времени получила от этого открытия все, чего можно было ожидать. Я вынашиваю идею, быть может, неразумную, написать на эту тему книгу, которую, возможно, выдвинули бы на соискание Нобелевской премии» (Там же. С. 183).
Книгу Грейвс так и не написал, но ветра в очередной раз переменились. 4 июня 1953 года, через день после того, как в возрасте 77 лет скончался в своем доме в Ирландии Филипп Грейвс, «Таймс» опубликовала некролог: «Одним из исторических исследований, которыми гордился Грейвс, было доказательство поддельности “Протоколов сионских мудрецов”, обнаруженное им в те времена, когда эта фальшивка широко использовалась для антиеврейской пропаганды».



Продолжение следует.