August 21st, 2019

СВИДЕТЕЛЬ «РУССКОЙ АГОНИИ» РОБЕРТ ВИЛЬТОН (39)




Интервью «под конвоем» (начало)


«Напечатав книгу, – продолжал в одном из писем ко мне рассказывать дальнейшую историю Шота Чиковани, – ты должен открыть ее для читателей.
Для этого была устроена презентация с русским буфетом в книжном магазине в 14-м округе Парижа. Надо было привлечь журналистов.
Парижская, как мы ее остроумно прозвали “Узкая” она же “Русская мысль” почему-то не напечатала мое интервью. Последний из ее редакторов Андрей Гульцев (иммигрант из России с 1988 года) решил, что для читателей “Узкой мысли” важнее печатать советы светской львицы (иммигрантки того же периода) – Лены Лениной, которая на страницах газеты учила русских эмигрантов, как правильно держать в руках вилку, и вообще правилам хорошего тона.
Совковая львица давно уже вернулась на родину, где стала известной писательницей и тележурналисткой, продолжая учить людей правилам хорошего тона».
Само интервью брала Кира Сапгир – профессиональная журналистка, жена шестидесятника – детского поэта Генриха Сапгира, приятельница Мамлеевых.
После отказа продавать книгу Роберта Вильтона в парижском магазине Имка-Пресс и неудачи с публикацией интервью в «Русской Мысли» «важно было открыть Вильтона российскому читателю. Все московские дистрибьютеры отказывались. Пришлось привлечь журналистов из центральных московских газет. Те тоже поначалу отказывались. Все задают один и тот же вопрос: “У вас есть что-то новое по теме?” Все хотят чего-то сенсационно нового, я же честно признаюсь, что ничего нового, что я как раз выступаю против всего нового в этом деле. Приходится рассылать редакторам книгу.
Причем мне безразлично, кто будет говорить о моем англичанине: либералы, коммунисты или анархисты. Важно быть услышанным. И только когда появились отклики в “Книжном Обозрении”, в газете “Завтра”, в “Московском Комсомольце”, в “Литературке” и в “Родине”, тут-то все именитые московские дистрибьютеры всполошились, и сами наперебой стали меня искать, узнав, что мой Вильтон на Тверской вывешен лидером продаж».

«Поражает одно, – говорилось, например, в статье Веры Копыловой “Убийственная книга” в “Московском Комсомольце” (5.4.2006). – Даже эту правду (которая тоже не безспорна) открывает нам англичанин. Даже эта книга – вышла в Париже».
https://www.mk.ru/editions/daily/article/2006/04/05/184161-ubiystvennaya-kniga.html
«Ну, а теперь, – продолжает свой рассказ Чиковани, – о “Родине”. Мне очень хотелось быть напечатанным именно в этом журнале, где печаталось первое интервью Гелия Рябова, и спасибо главному редактору – свердловчанину Владимiру Долматову.
Как раз он-то и печатал всех гробокопателей, потому, ознакомившись с моей книгой, которую я ему переслал, проявил интерес к моему интервью. Жаль, что проработав лет десять, он ушел из журнала. Я не задавал ему вопроса почему, но не думаю, что из-за меня.
Как бы там ни было, он человек смелый. Я все-таки выступал против официальной версии, а ведь все ее кураторы, от Рябова до Соловьева рассказывали свои байки именно на страницах “Родины”».



Владимiр Петрович Долматов (1948 г.р.), уроженец Свердловской области, свою журналистскую деятельность начинал фотокором ирбитской газеты «Восход». После окончания факультета журналистики Уральского госуниверситета работал сначала в одной из ведущих газет региона – «Уральском Рабочем», а затем перешел в «Советскую Россию». В 1989 г. с коллегами создал в Москве ежемесячный иллюстрированный исторический журнал «Родина», которым руководил в 1990-2006 гг.

Журнал в это время был действительно чрезвычайно популярным: люди, долгое время подвергавшиеся облучению идеологической лжи, читали тогда много и жадно, стремясь утолить жажду правды, полагая, что тем самым они восстановят поврежденную историческую память.
Тираж «Родины» в самом начале 1989 г., еще до объявления подписки, составлял 150 тысяч экземпляров, к 1990-му достигнув максимального предела – 450 тысяч!
Тираж третьего номера в 2006 г., в котором появилось интервью Ш. Чиковани, был, конечно, уже не столь велик. Да и свобода рук главреда была уже не такая: с 1993 г. учредителем журнала выступало Правительство РФ и Администрация Президента, со всеми, как говорится, вытекающими отсюда последствиями.
Само благоволение В.П. Долматова также вряд ли разумно преувеличивать: интервью Шоты Чиковани с неназванной, кстати говоря, в публикации Кирой Сапгир, было дано не само по себе, а «под конвоем» другого – того самого «расследователя» В.Н. Соловьева, собеседником которого был член редколлегии Лев Аннинский – отнюдь не простой интервьюер, да еще противоположномыслящий, как Сапгир, в первом случае, – а единомышленник, подкрепляющий своего визави, что и не могло быть иначе, если иметь в виду бэкграунд Льва Александровича:

https://sergey-v-fomin.livejournal.com/124534.html

Уже в редакционном врезе к интервью прочитывался некоторый вызов:





















Продолжение следует.

СВИДЕТЕЛЬ «РУССКОЙ АГОНИИ» РОБЕРТ ВИЛЬТОН (41)




Интервью «под конвоем» (продолжение)


На следующей после интервью с Шотой Чиковани странице в мартовском номере журнала «Родина» за 2006 г сразу же начиналось второе. В игру вступали «конвоиры».
В пространстве реального времени этой публикации предшествовало общение Чиковани с упоминавшимся им в предисловии к книге безымянным «милиционером», а в интервью в «Родине» и в других его статьях – фигурирующим уже под своим именем, – «известным криминалистом… возглавлявшим расследование» Владимiром Николаевичем Соловьевым.
«…Разговор с ним, – вспоминал Шота, – состоялся в ходе обсуждения деталей моего интервью с редактором. Когда я ему позвонил, Соловьев как раз сидел в его кабинете (впечатление такое, что он вообще из него не выходил) и попросил передать ему телефонную трубку».
Сохранил он запись и самого разговора: как человек, имевший советский опыт, Чиковани отлично понимал, с кем он имеет дело.
Разговор начался с комплимента: «…Только что прочел вашу книгу. Хорошо, что вы ее напечатали, особенно, если учесть, как это непросто, насколько мне известно, во Франции». Однако, привычно усыпив бдительность, как опытный следак, Соловьев тут же решил подловить своего собеседника: «Только вот что это за рукопись, напечатанная на машинке да еще по-русски. Откуда англичанин мог так хорошо знать русский язык?..»
Но и собеседник его не был простаком: «Если бы вы действительно были знакомы с Вильтоном, то должны были бы знать о том, что он вырос в России и русским владел в совершенстве. Ну, а по поводу ваших сомнений… рукопись прошла во Франции экспертизу у опытных криминалистов. Кстати, Вильтон был не только блестящим журналистом, этот человек храбро сражался на стороне русских против немцев, за что получил Георгиевский крест из рук Государя Императора Николая II. Мне хотелось рассказать об этом русскому читателю».
По какой-то причине хваленый расследователь не сумел удержаться и его понесло; шильце, скрываемое в мешке, показало свое жало: «Много людей воевали и рисковали своей жизнью. Вот вы в книге говорите о просаленной земле на месте сожжения трупов, но ведь это могло быть попросту машинное масло. Соколов приводит такие смехотворные улики, как яичную скорлупу или вырванную страницу из медицинской книжки [для понимающих – набор этот неслучаен и сам по себе говорит о многом. – С.Ф.], что совсем не похоже на Юровского. Я нашел в Пензе личное дело Соколова, которое говорит о том, что он, как следователь, никак себя не проявил, ну вроде бы раскрыл всего одно убийство. До Соколова был Сергеев, которого потеснили…»
Получив и на это ответ, аргументы которого свидетельствовали о владении визави темой, Соловьев ловко переключил регистр, в очередной раз попытавшись направить разговор в выгодное для него лично русло: «Что вы знаете о результатах экспертизы?.. […] Я не имел никакой выгоды, для меня важна была только истина. Я ее открыл, при этом я выражаю не только свое мнение, но и мнение нашей государственной власти».
Однако он в очередной раз подзабыл, что говорит, хоть и с бывшим советским гражданином, но человеком (в настоящее время да и вообще сущностно) свободным от «скреп», для которого мнение какой-либо власти перед лицом истины имеет исчезающе малое значение, а потому, видимо, был обезкуражен, когда услышал: «Следователь, зависящий от государственной власти, не может быть объективным. По словам Достоевского: “…работа следователя есть свободное творчество”, и Соколов, результаты следствия которого вы осмелились поставить под самомнение, в своей работе придерживался именно такого принципа…»
Хочешь или нет, а разговор необходимо было сворачивать, по возможности, хотя бы формально, оставив последнее слово за собой и тем, что, по его мнению, он представлял: «В вашей книге вы говорите об “индустрии Романофф”. Это не у нас, а у вас там, на Западе “индустрия Романофф”. У вас там во Франции живет Росс, который тоже выпустил книгу. Вы знаете, я даже Росса сумел переубедить…Я вам предлагаю сотрудничество, запишите, пожалуйста, мой номер телефона…»
Влияние на Н.Г. Росса В.Н. Соловьева действительно ощущается в последних публикациях этого историка. На одних собеседников Соловьева производит впечатление его апломб, на других – нахрап, на третьих – возможность получить через него доступ к закрытой от других информации (впрочем, на наш взгляд, достаточно иллюзорная и не гарантированно доброкачественная).
Тем, кто, как и Николай Георгиевич Росс, не жил здесь (в СССР или РФ), пусть даже и русским, а потому не отдающим себе отчет, с кем/чем они имеют дело, легко поверить тому, что им вдувают в уши вкрадчивые голоса, пользующиеся «неискушенностью младенцев».
Прощупав почву в этом предварительном телефонном разговоре с Шотой Чиковани и подковавшись (с той же русской машинописью Вильтона и экспертизой), В.Н. Соловьев был готов выйти на подмостки, предоставленные ему «Родиной».












[…]


[…]


[…]













«Соловьев в своем интервью, – пишет Чиковани, – обещал подарить мне сборник “Покаяние”, и свое обещание выполнил. К тому же переслал мне еще одну книгу – “Романовы. Подвиг во имя любви”. Обе книги подписаны».





Но продолжим:





Эту подтасовку в четыре руки мы уже разбирали, а потому за подробностями отсылаем читателей к этой публикации:
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/259646.html




[…]



Самоуправство уральских большевиков и непричастность к убийству Царской Семьи Москвы – один из столпов советской государственной версии, общей и для гольдштейновских парижских «Последних Новостей» начала 1920-х годов, и для писаний Эдварда Радзинского 1990-х, и для нынешней официальной точки зрения РФ.
Препятствием к этому является единодушное мнение всех причастных к следствию лиц.
Н.А. Соколов: «Судьба Царской Семьи была решена не в Екатеринбурге, а в Москве»
Генерал М.К. Дитерихс: «Убийство это совершилось по распоряжению народных представителей новой советской России и приведено в исполнение под непосредственным руководством их местных агентов».
Роберт Вильтон: «Убийство Царя и Его Семьи, организованное среди главарей ЦК, выполнялось их ставленниками в Екатеринбурге».
Именно в этих выводах одна из причин дискредитации белого следствия, которое поручено было обезпечить В.Н. Соловьеву.
Но, оказывается, и причастные к убийству большевики свидетельствовали о том же. Вот почему собеседников в редакции журнала «Родина» так взволновали приведенные Ш. Чиковани в книге слова П.М. Быкова, которые необходимо было дезавуировать. Однако тут, как мы уже убедились, Соловьев в очередной раз присел в лужу. Да, «трудно идти против рожна»…
Но ведь это, заметим, не единственное свидетельство такого рода со стороны большевиков (причем высокопоставленных, интересовавшихся вопросом и хорошо информированных). В одном из прошлых по́стов нам уже приходилось цитировать дневниковую запись Льва Троцкого от 9 апреля 1935 г., введенную в контекст цареубийства историком профессором В.П. Семьяниновым в сборнике 1991 г.: «Белая печать когда-то очень горячо дебатировала вопрос, по чьему решению была предана казни царская семья… Либералы склонялись как будто к тому, что Уральский исполком, отрезанный от Москвы действовал самостоятельно. Это неверно. Постановление вынесено было в Москве».
Таким образом, курировавший государственное расследование цареубийства, Владимiр Николаевич Соловьев является по существу ретранслятором, по словам Чиковани, «большевицких сказок» и «комиссарских притч». Но не только. Помимо этого он пытается заставить поверить в то, что, вопреки добытым белым следствием фактам и даже признаниям самих причастных к убийству большевиков, именно его доказательства самые верные и будто бы юридически безупречно обоснованы.







«Родина». М. 2006. № 3. С. 47-50.

К обсуждению новой книги Роберта Вильтона, напечатанной в Париже Ш. Чиковани, редакция «Родины» смогла подключить и еще одного своего давнего «эксперта» по Царской теме – писателя и сценариста Гелия Рябова – одного из «соавторов» так называемых «екатеринбургских останков».
В редакционной сноске журнал услужливо напоминает (по существу вставая – вот вам и прокламируемая объективность! – на точку зрения одной-единственной провластной версии):






«Родина». М. 2006. № 3. С. 50.


Продолжение следует.