August 29th, 2019

СВИДЕТЕЛЬ «РУССКОЙ АГОНИИ» РОБЕРТ ВИЛЬТОН (44, окончание)




Споры не утихают


«Не копайте глубже, если не ищете неприятностей на свою голову: всё окажется куда сложнее, чем вы думали».
Дж.Р.Р. ТОЛКИЕН.


И еще два сюжета в связи с Робертом Вильтоном и его книгой.
В приложение к парижскому изданию 2005 г. публикатор Шота Чиковани поместил список красных комиссаров из русского перевода, вышедшего в 1923 г. в Берлине.




Среди прочих в списке членов ВЦИКа значилось имя грузина Чавчавадзе; как и у всех остальных лиц – без инициалов и указания занимаемой должности (Paris. 2005. С. 152).
Список – еще раз напоминаем – был перепечатан из книги 1923 года. Тем не менее, в декабре 2007 г. один из московских представителей этой фамилии по этому случаю не на шутку возбудился (вспомним, кстати, рефлекторное безпокойство Э. Радзинского в связи с созвучием его фамилии с одним из цареубийц, отмеченное в послесловии к изданию 2005 г.) и написал Ш. Чиковани письмо, требуя «сатисфакции» (фигурально или буквально – не беремся судить).
На странице такой-то изданной Вами книги «Вы называете» (не Вильтон, заметьте – пишет автор послания, – а «Вы»!) некоего «грузина Чавчавадзе». Но, как утверждает он, у семейства этого до середины 1930-х не было однофамильцев. Вот почему, говорилось далее, уже почему-то ставший вдруг «мнимым» член ВЦИКа не мог быть «сородичем» автора (чего, заметим, ни автор Роберт Вильтон, ни публикатор Шота Чиковани нигде и не утверждали).
Тем не менее в письме содержалась «настоятельная» просьба, обращенная к Чиковани: либо внести исправление «в Ваш [sic!] текст», либо доказать достоверность сведений, чего можно было бы достичь, по мнению автора, указанием точного имени, что, свою очередь, дало бы возможность поминать его в заупокойных молитвах, т.к. принадлежность к этому органу, возглавлявшемуся Свердловым, свидетельствовало о незавидной его посмертной участи.
Однако подлинная суть письма (исходя из объемов текста, посвященного той или иной теме) была все-таки не в этом витиеватом пассаже, а в самой книге Роберта Вильтона, пафос которой автор обращения полагал вредной для «современных русских людей».
«Любой более или менее образованный человек, а тем более дворянин, – писал в ответном письме от 18 января 2008 г. Шота Чиковани, – должен знать историю гибели Царской Семьи, и для этого вовсе не обязательно быть монархистом. Книга Вильтона, в которой в далеком 1920 году он первым рассказал о последних днях Романовых, достаточно широко известна. С той поры она переиздавалась множество раз как на английском, так на французском и русском языках, и хотите Вы этого или нет, но во всех изданиях (включая последнее – московское издательство “Юпитер” 2006 года) Вы встретите фамилию “некоего грузина”, и если Вы решили всю свою оставшуюся жизнь посвятить борьбе с покойным английским журналистом и со всеми его многочисленными изданиями, то Вам… одной жизни может не хватить!
Списки членов ВЦИКа, куда угораздило попасть “некоему” Чавчавадзе, были взяты Вильтоном из газет того “смутного” времени, вот почему я не могу внять Вашей “настоятельной” просьбе внести “соответствующие уточнения” в книгу английского журналиста.
В своем благородном порыве молиться за “нехорошего” Чавчавадзе Вы мне напоминаете моего давно почившего парижского приятеля – Александра Скрябина, который в церкви на Дарю молился за своего дядю – наркома Молотова (Скрябина). Столь развитое в Вас понятие о семейной чести не может не вызвать должного уважения, только поверьте, никто из нас не может ответить за всех Скрябиных, Чиковани или Чавчавадзе.
Что касается Вашего вопроса “не личного порядка”, смею Вас заверить в том, что вовсе не считаю Вас “невеждой”, более того, я солидарен с Вами в том, что не только евреи… но ведь речь-то, голубчик, не о том: речь идет о “движущих силах” революции и об этом лучше всех рассказал в своем документальном фильме человек, смелости которого я не перестаю удивляться. Это – Елена Чавчавадзе, которая наравне с Робертом Вильтоном оказала немалую услугу российскому (да и не только российскому) обществу.
Всего наилучшего Вам и Вашей семье в Новом наступившем году, с искренним уважением
ЧИКОВАНИ».



Шота Чиковани.

В очередном письме автор того первого обращения красиво снял претензии на «сатисфакцию», обосновав это неожиданной находкой своего брата, обнаружившего якобы «в первом издании Вильтона на английском языке», что имя грузина дано в измененном виде: ЧавчЕвадзе. И таким образом всё дело было в …русском переводчике, исполнившем в этом разыгранном спектакле роль привычного нам стрелочника.
Однако находка эта, так образовавшая автора, – на самом деле мнимая, поскольку ни в одном из первых английских изданий 1920 г. этого списка, а, значит, и фамилии нет.
Речь может идти лишь об одной из двух американских перепечаток книги Вильтона, осуществленных издательством Института пересмотра истории в 1993 и 1996 гг. Переиздавая английскую книгу 1920 г., там, как мы ранее уже писали (обозревая это издание), решили включить в него в виде приложения текст из французского парижского томика 1921 года.



186-я и 188-я страницы калифорнийского издания 1993 г.


Как видим, в этом издании 1993 г. эта фамилия передается, действительно как ЧавчЕвадзе, но восходит это всё к тому же французскому изданию (Paris. 1921. P. 137).



В русской книге 1923 г. (последнем прижизненном издании книги Вильтона) эта фамилия передается по-другому: ЧавчАвадзе (Берлин. 1923. С. 112).



Но причину этого изменения вряд ли стоит искать в одном лишь переводчике (князе А.М. Волконском): Роберт Вильтон, как мы писали, контролировал и это издание, да и русским он владел свободно. Так что вполне вероятно, что в этом случае он просто устранил опечатку парижского издания…


***


«У него есть власть над душами. Мудрого он убедит, слабого запугает».
Дж.Р.Р. ТОЛКИЕН.


Следующий обещанный нами сюжет носил уже далеко не частный характер
К началу января 2018 г. тема, связанная с книгой Роберта Вильтона, стала вновь горячей. В ноябре 2017 г. на конференции в Сретенском монастыре, в связи с постоянно вбрасываемой проблемой т.н. «екатеринбургских останков», снова всплыла тема ритуального убийства. По этому случаю определенные силы вновь возбудились.
Чтобы купировать угрозу выхода из-под контроля этой опасной темы, требовалось ввести всё в безопасное русло, охватив при этом пропагандой как можно более широкую аудиторию. Поэтому, в отличие от того, что было в прошлом, на сей раз связанная с Вильтоном тема была вброшена через выходящую на канале «Россия-1» информационную телевизионную программу Всероссийской государственной телерадиокомпании «Вести в субботу».
О степени серьезности проблемы можно судить уже хотя бы по тому, что обезпечение задачи было поручено одному из главных отечественных пропагандистов Сергею Брилёву – не только ведущему «Вестей в субботу», но еще и заместителю генерального директора телеканала «Россия» по специальным информационным проектам.
Сергей Борисович Брилёв родился в 1972 году в Гаване на Кубе. Образование получал он буквально по всему мiру: в 1995 г. окончил МГИМО, затем – Институт иностранных языков в Монтевидео (Уругвай), курсы Би-би-си в Лондоне и Агентства международного развития в США. В 1995 г. Брилёв поступил на телеканал «Россия»: в 1995-1996 гг. он спецкор «Вестей», а в 1996-2001 гг. уже заведующий бюро в Лондоне.



Сергей Брилёв.

Одной из заметных особенностей профессиональной деятельности Брилёва – эксклюзивные интервью с первыми лицами РФ: президентом, премьер-министром, министром иностранных дел. Именно ему было поручено задать В.В. Путину вопрос о пресловутых «солберецких» – Александре Петрове и Руслане Боширове.
Даже скандал в 2018 г. со скрываемым Брилёвым с 2001 г. британским подданством сошел ему с рук. Поначалу он и его жена вообще решительно отрицали это. Потом, после признания под давлением неопровержимых фактов, в ответ на предложение телеведущего В. Познера сдать британский паспорт «во имя защиты престижа российского государственного телевидения» журналист категорически отказался сделать это, а президентский пресс-секретарь Д. Песков заявил, что пример Брилёва доказывает, что можно быть настоящим патриотом России, даже обладая паспортом Великобритании.



Сергей Брилёв с женой Ириной, урожденной Константиновой.

Понятно, что у такой карьеры должен был быть надежный фундамент. Он и был: согласно опубликованным сведениям, отец Сергея Брилёва, формально работая в советских торгпредствах, служил в разведке:
https://compromat.ws/shpionskij-rebenok-sergej-brilev/
Эти сведения дают нам лучшее понимание, во-первых, степени важности этой телепередачи о Вильтоне для тех, кто отправлял Сергея Борисовича в командировку в Лондон, а во-вторых, и некоторых особенностей самого этого брилёвского материала.
Передача вышла 13 января 2018 года:

https://www.vesti.ru/doc.html?id=2975597
«“Вести в субботу”, – говорит во вступительном слове Сергей Брилёв, – признательны всем, кто писал и звонил в редакцию даже на Рождественских каникулах, комментируя наш предновогодний сюжет о новом расследовании в отношении возможного ритуального убийства Царской Семьи. Вернулись мы к этой теме после того, как Следственный комитет и Русская Православная Церковь провели весьма познавательную конференцию по предварительным результатам следствия, начатого теперь с нуля. Там действительно вспомнили про поразительно живучую версию о ритуальном убийстве».
https://www.vesti.ru/doc.html?id=2906310
https://www.vesti.ru/videos?vid=738243




Но вот и сам итог командировки телеведущего в Лондон:
«Так кем же был Роберт Вильтон, автор по-настоящему поразительной первой книги об убийстве Романовых? “Вести в субботу” уже много раз использовали один отрывок из фильма “Романовы. Венценосная семья”, но никогда не объясняли, что, например, подробности о том, как Великие Княжны прикрывались от пуль подушками, – именно от Вильтона. Побывав уже в 1919 году на месте трагедии, именно он первым обнародовал и эти детали, и фотографии с места поисков останков Романовых в районе Ганиной Ямы, и “мостика из шпал” в Поросенковом логу, где в 1991-м нашли останки девяти человек.
Не так уж далеко от викторианского Big Ben, но ближе к стеклянно-бетонному деловому центру Лондона – сегодняшняя редакция “The Times”. От этой газеты Вильтон работал в России. Теперь – сплошные компьютеры, но и об истории помнят. Нам в прямом смысле выкатывают сокровище – подшивки “The Times” за 1917-1919 годы. Проверим!
Именно Вильтон первым написал еще об отречении Царя. А в революционном Петрограде источники у него были отличные. […]
…Нас интересует 1920 год. Серия статей Вильтона, где он излагает свою теорию о связке немецкого кайзера и большевиков-евреев. Та серия статей – анонс той самой книги. А ее русский перевод я читал еще в Москве. В Лондоне – подлинники статей. Но не только.
– Начало этой серии отличается от того, что было в книге, – обращаемся к архивисту газеты The Times Нику Мэйзу.



Одно из писем архивиста «Таймса» Nick (Nicolas) Mays Шоте Чиковани.

– А у меня как раз есть первое английское издание, – говорит Ник. – Давайте сверим.
Первое английское издание книги Вилтона “Последние дни Романовых”. Первая часть. “Это будет правдивая история о мученичестве Николая Второго”, – пишет автор. Те же самые строчки – один в один – находим в первой статье из серии статей, которые Вильтон опубликовал в газете “The Times”. Только у книги начало все-таки другое. Вот это начало, где тут ссылки на немцев и на евреев? […]
…В серии статей Вильтона в “The Times” убрали хлесткий пролог, но оставили фактуру. И слово “еврей” очень даже использовалось – аж 16 раз. Но! “Красные” евреи – так пишет Вильтон. То есть такие евреи, которые порвали с Богом, а значит, получается, с ритуальным иудейским убийством Романовых как-то уже и не клеится. Это – важный нюанс. Идем дальше.
Как и Роберт Вильтон, вернемся в Лондон на поезде в район Blackfriars, что в переводе означает “черные монахи” – по бывшему монастырю доминиканцев. Теперь – одноименный вокзал. На нем до сих пор осталась любопытная стела с названиями городов за рубежом, куда отсюда ходили поезда и откуда они, естественно, сюда приходили. Глаз россиянина сразу выхватывает Санкт-Петербург.
Снаружи перестроили. Возвращаясь в Лондон из зарубежных командировок, собственные корреспонденты “The Times”, выходя на привокзальную площадь, оказывались практически дома, потому что тогдашняя редакция The Times располагалась через площадь. Другой вопрос, а только ли в “The Times” эти собкоры отправляли свои отчеты?
Да, в Вильтоне коллеги предполагали не только журналиста, но и разведчика. В Британии разведка входит в систему МИД (Foreign Office). Вспомните, как сиял глава Foreign Office Робин Кук на встрече в марте 1999-го с российским коллегой Игорем Ивановым? Все потому, что перед той встречей Иванов, зная слабость Кука к творчеству драматурга Бернарда Шоу, вручил ему имевшиеся в Москве материалы о пребывании писателя в Советском Союзе. Спросите, при чем тут разведка, а тем более расследование убийства Царской Семьи? А вот при чем.
Когда в очередной раз произошло резкое обострение российско-британских отношений, то в Лондоне, принимая Иванова у себя, решили хоть как-то развеять тучи и поделились имевшимися у них архивными материалами. О чем? Как раз о расследовании убийства Царской Семьи по линии Foreign Office, Королевского Двора и той самой разведки.
Не без труда, но мы обнаружили ту папку в Москве, в Государственном архиве Российской Федерации. И что же в этих материалах есть по Вильтону? Нас ждали сразу и разочарования, и открытия.
Вопреки тем слухам, которые до сих пор циркулируют в Лондоне, ни в одном документе от британских дипломатов, британских разведчиков мы не нашли ни одной ссылки на то, что Вильтон мог быть их сотрудником или даже информатором. Другое дело – некоторые “переклички”, которые есть между информацией Вильтона и информацией от британских дипломатов.
Например, 1919 год. Сообщение от британского верховного комиссара Элиота. Он пишет, что есть основание думать, что перед убийством Романовых большевики в Москве приказали перевезти Царскую Семью в центр, но Совет в Екатеринбурге отказался. И вот тогда-то они и решили расстрелять Романовых. Есть еще один документ, в котором британцы пишут, что имеется информация о том, что Царскую Семью должны передать немцам. По идее, очень полезный для британцев поворот.
“Любая информация антинемецкой направленности, которая могла бы быть использована в интересах поддержания духа, была бы использована. Потому что война еще не была выиграна, немцы все еще были угрозой. А в 1918 году они стали перебрасывать войска с Восточного фронта на Западный. Это было реальной угрозой: немцы могли выиграть войну в последний момент. То есть связать преступление против человечности, это ужасное убийство Царской Семьи с большевиками, связанными с немцами, было бы хорошей пропагандой”, – отметил обозреватель “The Times” Майкл Бинион.
Но в Британии никто связывать не стал. Уже в 1920 (на самом деле 1919 – С.Ф.) году генерал Дитерихс, передавая ценные вещи Царской Семьи британским властям, упоминает, что “мы боролись с общим врагом, с Германией”. В британском отчете это все ограничивается буквально одной фразой. То есть версию Вильтона о германском следе в убийстве Царской Семьи официальные власти уже не развивают. […]




…Какие бы теории на этот счет ни излагал в своей книге Вильтон, всему в революционной России он свидетелем все-таки не был. Например, не он, а собкор по фамилии Бушиер (на самом деле: Джеймс Дэвид Баучер: https://sergey-v-fomin.livejournal.com/337961.htmlС.Ф.) был в России в октябре 1917-го.
– Это он назвал произошедшее переворотом, а не революцией. Как интересно!
– Я думаю, революция уже состоялась и ушла. А здесь – захват власти, – сказал Ник Мэйз.
Когда еще через полтора месяца после V съезда Советов уже большевики взяли и даже убили других западных дипломатов, то вместе с британским послом Локартом был арестован еще один собкор-сменщик Вильтона – Добсон, легенда британской журналистики.
Улица Lexham Gardens – хорошее место для того, чтобы объяснить информированность и влиятельность собкора “The Times” в России Добсона. Здесь до революции, в номере жил Чичерин. Помните, кто это?
Георгий Васильевич Чичерин – тот самый нарком иностранных дел РСФСР, который подписал Брестский мир. Но до революции он жил в Лондоне, где уже тогда вел такую антивоенную пропаганду, что британцы решили этого русского иммигранта придержать. Выпустили благодаря посредничеству. Кого?
Историки газеты “The Times” утверждают, что из номера 96 по Lexham Gardens Чичерин выехал в Москву не просто при посредничестве Добсона – к Добсону с такой просьбой обратился Троцкий.
– Кем был Добсон?
– Корреспондентом “The Times”, который уже работал в Санкт-Петербурге до 1901 года. С 1876-го, – пояснил Ник Мэйз. […]
– Получается, он еще русско-турецкие войны освещал?
– Да.
Следующий вопрос очевиден: почему он к нему обратился? Потому что Добсон был старейшим собкором в России, работал еще со времен русско-турецких войн. И вот что интересно: что же этот многоопытный журналист Добсон писал в дополнение к тем теориям, которые развивал его коллега, другой собкор “The Times” Вильтон?
А ничего Добсон не писал! А ведь это именно он, а не Вильтон рассказал британскому читателю о расстреле Царя. Вот та заметка. Подзаголовок вполне критический: “Официальное одобрение преступления”. Но о германском следе нет ни слова.
А вот Вильтон был куда более категоричен. Почему? Во-первых, вернувшись в Россию, он побывал на месте преступления. Во-вторых, работал в той части России, где не было коммунистической цензуры на телеграфе. Но ведь так же, без цензуры, вообще шифром, свои выводы отправляли в Лондон и из России те, кому осторожничать было не надо, – настоящие разведчики. […]
Пожалуй, самое существенное расхождение между информацией Вильтона и версиями, которые представляли британские дипломаты: Вильтон, как мы помним, был уверен, что Царскую Семью уничтожили еще на Ганиной Яме, но еще 12 декабря 1918 года верховный британский комиссар в Сибири Элиот пишет в Лондон о том, что есть показания, что Романовых сначала пытались похоронить на одном месте, а потом было перезахоронение.
Что ж, Вильтон мог что-то упускать, явно себя накручивал в отношении политической теории о германском следе. Но, собрав колоссальный фактический материал, ни в своих статьях в “The Times”, ни в своей книге он сам ни разу не применил словосочетание “ритуальное убийство”, даже в том самом хлестком прологе».



Фото Роберта Вильтона (с характерными повреждениями) на этом кадре из передачи С. Брилёва взято с одного из наших по́стов (https://sergey-v-fomin.livejournal.com/31683.html); скан мы делали с находящейся в частном владении подшивки московского еженедельника «Искры». В публикации мы не давали точной ссылки на номер и дату, в противном случае на TV воспроизвели бы более качественное изображение. Цель этого замечания только одна: понимание того, что перед журналистом стояла совершенно определенная задача (не поиск истины или расследование). Иначе бы он воспользовался не только одним этим сканом.

В связи с этой телепередачей у нас с Шотой Чиковани возникла даже небольшая переписка.
Прежде всего, следует сказать об упомянутых в передаче архивных материалах «о расследовании убийства Царской Семьи по линии Foreign Office, Королевского Двора и той самой разведки», поданных почти что как детектив: с передачей материалов российской стороне, а потом об обнаружении их ведущим, да еще «не без труда» в московском ГАРФе. Нет, мы не сомневаемся ни в передаче документов, ни в нахождении их в архиве в Москве, да ведь только документы эти еще в 1919 г. были официально изданы правительством Великобритании:

https://sergey-v-fomin.livejournal.com/359889.html
Если почитать книжку, сопоставив даты и содержание отчетов дипломатов с ходом сибирского следствия, непосредственное участие в котором принимал Вильтон, то все вопросы с «расхождением» суждений между представителями Foreign Office и английским журналистом (причина которых в элементарном доступе к разной по полноте информации, связанной с ходом расследования) станут понятными, а сама мысль о том, Вильтон «что-то упускал» и в чем-то «явно себя накручивал» покажется нелепой.
Представляющаяся маловероятной Брилёву сплотка большевиков (ведущую роль среди которых принадлежала еврейскому элементу) с немцами, преследовавшая цель нанести удар по Императорской России, приведшая к ее разорению и гибели Царской Семьи, была реальностью, установленной следствием, в котором (еще раз подчеркнем это) участвовал журналист.
Следователь Н.А. Соколов, писал Роберт Вильтон в предисловии к своей книге, «несмотря на все хитрости и уловки убийц», разобравшись, пришел к «строгому определении степени виновности в этом убийстве двух элементов: еврейского и немецкого, взаимно переплетающихся и являющихся столь роковыми не только в деле гибели Романовых, но и в разорении самой России. Убийство Царя и Его Семьи, организованное среди главарей ЦИК, выполнялось их ставленниками в Екатеринбурге. Не доверяя русской страже, местные комиссары, среди которых преобладали евреи, воспользовались для самого убийства услугами военнопленных, служивших палачами при Чрезвычайке».
Кстати, и в тех самых опубликованных документах британских и других иностранных дипломатов и английских военных представителей в Сибири и разведчиков особая роль евреев в убийстве Царской Семьи, также как и в государственном перевороте 1917 г. в России, не скрывалась. Достаточно взять лондонскую книжку 1919 г. и почитать.
Ну, и, наконец, о главной теме, ради чего и устраивался весь этот «банкет». Сергей Брилёв справедливо говорит о Роберте Вильтоне (этим он выгодно отличается от следователя Владимiра Соловьева и литературоведа Льва Аннинского): «…Собрав колоссальный фактический материал, ни в своих статьях в “The Times”, ни в своей книге он сам ни разу не применил словосочетание “ритуальное убийство”».
Это, действительно, правда; но не вся.



Кадр из телепередачи С. Брилёва с двустишием Гейне из Ипатьевского дома.

Именно Роберт Вильтон в своей книге обратил внимание на двустишие Гейне, каббалистическую надпись и цифры на подоконнике в Ипатьевском доме, привел свидетельство очевидцев о «еврее с черной, как смоль, бородой», написал о «яичной скорлупе» и «странице из немецкой книги по анатомии», найденных на Ганиной Яме, о принадлежавшей Великой Княжне Анастасии Николаевне убитой собаке, сброшенной в шахту, о разрубании Тел... Говорил он и об отделении Честных Царских Глав, увезенных в качестве отчета в Москву.
Все эти факты и выводы следствия (а не выдумки самого журналиста) вполне приложимы к описанию «ритуального убийства». Но последнее, все же, – это уже вопрос интерпретации, находящейся вне пределов книги «Последние дни Романовых». Сам автор об этом действительно не пишет.
И кстати уж об объяснении вильтоновских «красных евреев», предложенном Брилёвым. Это, считает тележурналист, «евреи, которые порвали с Богом, а значит, получается, с ритуальным иудейским убийством Романовых как-то уже и не клеится. Это – важный нюанс».
Вывод для достижения поставленных целей, разумеется, «важный». Однако, если по существу, то всё это можно отнести разве что к отрекшимся от Христа русским революционерам (верно это, пожалуй, и для христиан-европейцев вообще). Но в нашем-то случае подобает вспоминать, скорее, об испанских и португальских марранах да и об отечественных выкрестах, принимавших Христианство (предпочитая при этом Православию какие угодно другие конфессии) ради преодоления юридических ограничений, существовавших для иудеев-талмудистов (в отличие, например, от тех же караимов). Стало быть, вопреки тому, что нам пытаются навязать, – вовсе не о крови тут речь.
Возвращаясь в область реальных фактов, вспомним, к кому взывал, когда его потащили на расстрел, ближайший к Ленину человек, глава Коминтерна Зиновьев. Отнюдь не к «пролетариям всех стран». «Шма Исраэль: Адонай Элохейну, Адонай эхад!» – вот что он кричал по свидетельству очевидцев. Таких же свидетельств немало и о большевиках рангом пониже:

https://sergey-v-fomin.livejournal.com/310668.html

Как видим, споры о Роберте Вильтоне и его книге не утихают. И не прекратятся, пока не будет до конца расследовано само Царское Дело. А это, как бы того кто ни хотел, произойдет еще не скоро. Но в конце концов, разумеется, всё равно совершится, пусть даже и не при нашей земной жизни.


Точку в этой серии по́стов, посвященной одному из участников расследования цареубийства, автору первой об этом книги, английскому журналисту Роберту Вильтону, я поставил в день Святых Царственных Мучеников, 4/17 июля 2019 г. и в тот же день выставил этот заключительный пост в «отложенных записях» своего ЖЖ. Через некоторое время – в разделе «Архив» – мы предполагаем опубликовать некоторые редкие его тексты.

ЖОРЖ САНД ЦАРСКОГО СЕЛА (1)


Княжна В.И. Гедройц.


Очерк о княжне Вере Игнатьевне Гедройц (1870–1932), старшем враче Царскосельского лазарета Императрицы Александры Феодоровны был специально написан нами для книги «“Скорбный Ангел”. Царица-Мученица Александра Новая в письмах, дневниках и воспоминаниях» (СПб. 2005).



Герб князей Гедройц.


Вера Игнатьевна Гедройц происходила из обедневшего, но знатного древнего литовского княжеского рода. Ее отец, статский советник князь Игнатий Игнатьевич Гедройц, будучи подростком, принимал участие в польском восстании 1863-1864 гг., после разгрома которого выехал в Россию, где, при помощи друзей, устроился и прожил всю оставшуюся жизнь.
Ко времени рождения дочери он был мировым судьей. Имение его находилось в селе Слободище Брянского уезда Орловской губернии неподалеку от села Дятьково – столицы промышленного заводского округа. В этом имении и жила с братом и двумя сестрами Вера Игнатьевна, появившаяся на свет 7 апреля 1870 г. в Киеве.
По обычаю того времени первоначальное образование она получила дома. Затем училась в Брянской женской прогимназии (среди преподавателей которой был В.В. Розанов) и в Орловской женской гимназии. В 15 лет, проявив интерес к медицине, поступила на Петербургские курсы известного врача и педагога П.Ф. Лесгафта.
Здесь она сошлась с революционно настроенной молодежью. Вошла в нелегальный кружок В.А. Вайнштока. Арестованный в 1892 г. по делу о «О гектографировании в Петербурге преступных воззваний к рабочим», тот показал, что познакомился с В. Гедройц в Орле летом 1891 года. Будучи выслана домой под надзор полиции, В. Гедройц бежала в Швейцарию – Мекку революционеров всех мастей.
Некоторые считают, что бежала княжна по подложным документам, под чужим именем. Под другим именем точно, но вот по подложным ли?.. За этим незначительным, на первый взгляд, эпизодом скрывается неведомая часть ее биографии не столько романтического, сколько революционного свойства.
Речь идет о ее браке с капитаном Николаем Афанасьевичем Белозеровым, длившемся почти 12 лет. В послужном списке Веры Игнатьевны значится «копия о бракосочетании за № 225 от 5 сентября 1894 года». Примечательно, что место бракосочетания не указано.
Родился Николай Афанасьевич в Акмолинской области 28 октября 1866 года; окончил Сибирский кадетский корпус и 2-е Константиновское училище; в 1886 г. выпущен подпоручиком во 2-й Западно-Сибирский батальон. В послужном списке офицера значатся все его передвижения по службе: 1887 г. – делопроизводитель дисциплинарного суда, 1888 г. – батальонный адъютант, 1889 г. – библиотекарь, 1890 г. – поручик Восточно-Сибирского линейного батальона, 1892 г. – командир 4-й роты, член батальонного дисциплинарного суда, 1893 г. – заведующий конвойной командой при ссыльнокаторжных командах, прикомандировывается к Иркутскому юнкерскому училищу.
Именно в этот период, безусловно, рискуя своей весьма скромной карьерой, он вступает в брак с отданной под надзор полиции княжной. Лишь анализ автобиографических повестей В.И. Гедройц, изданных в 1931 г. в Ленинграде («Кафтанчик», «Лях» и особенно «Отрыв»), позволяет понять причину заключения этого странного брака: принадлежность Н.А. Белозерова к социалистам.



Сергей Гедройц «Кафтанчик». Ленинград. «Издательство писателей в Ленинграде». 1930.

Получив новый паспорт, Вера Игнатьевна и смогла безпрепятственно выехать из России. Пока она училась Н.А. Белозерова переводят во Владивосток (1897 г.), а затем вновь возвращают в Иркутск. В 1901 г. ему, «как отличнейшему работнику» (определение аттестации), «в виде исключения за ревностную службу, постоянное усердие, энергию и преданность делу», было присвоено звание младшего офицера. В следующем году он становится адъютантом училища. Во время русско-японской войны Николай Афанасьевич был назначен временно исполняющим должность заведующего хозяйством в Иркутском военном училище.


Титульные листы еще двух повестей Сергея Гедройца: «Отрыв» и «Лях», вышедших также в «Издательстве писателей в Ленинграде» в 1931 г.

Предполагается, что впоследствии Н.А. Белозеров посещал Слободищи, а Вера Игнатьевна, в свою очередь, навещала семью супруга в Омске. Известно также, что они переписывались. А 22 декабря 1905 г. брак с капитаном Н.А. Белозеровым был расторгнут по инициативе Веры Игнатьевны. 1 февраля 1907 г. ей было разрешено именоваться фамилией, принадлежавшей ей до замужества с присовокуплением прежнего титула – княжна Гедройц.
Однако вернемся к швейцарскому периоду жизни Веры Игнатьевны. Оказавшись там, она решила продолжить медицинское образование, поступив в Лозанне на медицинский факультет университета, который и закончила в 1898 г. со степенью доктора медицины.



Швейцарский университет Лозанны, где княжна Гедройц изучала медицину и хирургию.

Учителем ее была местная знаменитость – профессор хирургии Цезарь Ру, выделявший среди других способную русскую студентку, уделяя специальное внимание ее профессиональной подготовке. Здесь Гедройц также находила время для общения с революционной эмиграцией из России.
Будучи оставленной ординатором при терапевтической клинике, вскоре она перешла в клинику профессора Ру, где была сначала младшим, а потом старшим ассистентом. Через некоторое время на правах приват-доцента она уже читала спецкурс.



Цезарь Ру (1857–1934) – швейцарский хирург; один из основоположников современной хирургии. Профессор кафедры клинической хирургии (с 1890 г.); впоследствии (до 1926 г.) – оперативной хирургии в Лозанне. Блестяще владел хирургической техникой. Автор около 100 научных трудов.

Однако вскоре княжна вынуждена была возвратиться домой. В 1900 г. она получила короткое письмо: «Саша [сестра Веры] умерла от воспаления легких, мать нервнобольная, приезжай! Я никогда не звал тебя, но это необходимо. Заканчивай службу и домой. В семи верстах от нас строится новый завод, нужен хирург, я дал слово за тебя. Не могу писать – тяжело! Отец».
Профессор Ру отпустил свою лучшую ученицу с большим сожалением…
Несколько слов следует сказать и о месте будущей работы Веры Игнатьевны. Дело в том, что еще в августе 1899 г. близ деревни Боровка Жиздринского уезда Калужской губернии акционерным обществом Мальцовских заводов был заложен цементный завод, уже через год выдавший свою первую продукцию. Одновременно с производственными помещениями, жилыми домами для специалистов и бараками для рабочих была построена больница на 10 коек. Князь И.И. Гедройц, отец Веры, был близким другом известного русского промышленника С.И. Мальцова (1825–1884). Так и состоялось это назначение…
К своим обязанностям врач Гедройц приступила весной 1901 года. По существовавшим правилам предстояло еще подтвердить иностранный диплом. К тому же в то время женщины в России еще не могли получить высшего медицинского образования. Княжна с успехом выдержала весной 1902 г. экзамен медицинской испытательной комиссии при Московском университете, и была официально утверждена хирургом в больнице, штат которой состоял из фельдшера, сиделки, экономки и сторожа.
Молодой заводской врач много оперирует. Обобщая накопленный материал, пишет научные статьи, которые охотно публикуют медицинские журналы. Наконец, ее приглашают на 3-й съезд хирургов, состоявшийся в декабре 1902 года. «В. И. Гедройц, – писал о ней участник съезда В.И. Разумовский, – первая женщина-хирург, выступавшая на съезде и с таким серьезным и интересным докладом, сопровождаемым демонстрацией. Женщина поставила на ноги мужчину, который до ее операции ползал на чреве как червь. Помнится мне и шумная овация, устроенная ей русскими хирургами. В истории хирургии, мне кажется, такие моменты должны отмечаться».
Наконец, 21 февраля 1903 г. кн. В.И. Гедройц получает диплом, который давал ей право заниматься врачебной практикой в Российской Империи и удостоверял ее звание женщины-врача. Следует подчеркнуть, что согласно официальной статистике в 1904 г. женщины-врачи в России составляли всего лишь 3 или 4 процента.
Физическое напряжение и психические перегрузки, свойственные профессии хирурга, которые, безусловно, трудно было нести женщине, усугубило полученное ею письмо из Лозанны от любимого человека: «Не жди, я рвусь к тебе, но не могу оставить детей и дело. Разбивая свою, а, быть может, и твою жизнь, я исполняю долг, легший бременем на наши плечи. Вера, я так страдаю!» Гедройц стрелялась. Жизнь ее держалась буквально на волоске. Ее спасли коллеги, оказавшиеся в тот момент в больнице…
С началом русско-японской войны Вера Игнатьевна, не раздумывая, в составе сформированного Красным Крестом передового Дворянского отряда отправилась на театр боевых действий в качестве хирурга.
Это была война нового типа – с массовыми жертвами. Только из хирургов за 13 месяцев войны двое было убито, 21 ранен, трое покончили жизнь самоубийством, семеро пропали без вести, 28 попали в плен, из которого впоследствии вернулись лишь 20.



Дворянский передовой госпиталь из Москвы в Тавагоузе. На переднем плане (в короткой серой шубке) хирург княжна В.И. Гедройц. Фото Р.В. Апухтина (журнал «Нива»).

Княжна В.И. Гедройц лично доставляла раненых с передовой. Оперировали в китайской фанзе, натянув брезентовый потолок и завесив стены простынями. Между тем операции были сложные, требующие от хирурга не только знаний, но и полной самоотдачи. Только за один месяц осенью 1904 г. через руки княжны и ее коллег прошло 1255 раненых. Особенно тяжелым был январь 1905 г., когда пришлось развертывать лазарет в открытом поле на двадцатиградусном морозе. Позже она заведовала специальным вагоном, оборудованным для операций. Во время больших сражений оперировали круглосуточно.
«Среди тех, кто пошел на фронт в качестве хирурга Красного Креста, – читаем в рапорте о русско-японской войне, – была княжна Гедройц – главный хирург санитарного поезда, оборудованного с помощью дворянства 40 русских уездов. Она всегда была на переднем крае, оперируя в специально сконструированном вагоне, в то время как враги вели обстрел поезда».
За работу во время боев у реки Шахэ княжна В. И. Гедройц была награждена золотой медалью за усердие на Анненской ленте. За героические действия по спасению раненых при Мукдене главнокомандующий Маньчжурской армией генерал от инфантерии Н.П. Линевич вручил ей Георгиевскую серебряную медаль «За храбрость». Позднее, по личному указанию Императрицы Александры Феодоровны, Вере Игнатьевне вручили знаки отличия Российского общества Красного Креста – золотой, серебряный и бронзовый.
Авторитет женщины-хирурга среди своих коллег был настолько высок, что ее избрали председателем совещания врачей передовых отрядов.
«Среди пленных японцев, – писала близкая знакомая княжны по Киеву Ирина Дмитриевна Авдиева, – оказался раненый японский принц – попал в госпиталь к Гедройц, и по окончании войны Вере Игнатьевне воздавали благодарственные почести. В киевской квартире у нее висели шелковые, ручной вышивки, панно, на письменном столе стояли божки благополучия из слоновой кости. Принц японский прислал дары Русским Монархам и написал высокопарные слова о “дарительнице жизни, обладательнице рук исцеляющих, Гедройц”» («Из воспоминаний И.Д. Авдиевой» // «Лица». Вып. 1. СПб. 1992. С. 310).
Полученный ею уникальный опыт Вера Игнатьевна обобщила и обнародовала. По возращении с войны она выступила с отчетом о работе передового Дворянского отряда в Брянском обществе врачей 27 июля 1905 г., напечатав его впоследствии в Москве. Чем ближе к театру военных действий находился госпиталь, – утверждала она, – тем продуктивнее была его работа. Такие госпитали могли заботиться, как о тех, кто вскоре мог вернуться в строй, так и о тех, кого было невозможно эвакуировать в тыл из-за тяжелого состояния. Рассказывала она и о преимуществах ранней диагностики всех проникающих ранений в область брюшины, продемонстрированных ею в вагоне-операционной.




Научная и практическая деятельность княжны В.И. Гедройц во время боевых действий получила высокую оценку современного известного британского ларинголога Джона Беннета. «Всерьез я заинтересовался княжной Верой, – пишет он, – когда мы на Западе осознали, что она первой в истории медицины стала делать полостные операции – и не в тиши больничных операционных, а прямо на театре военных действий, во время русско-японской войны 1904 года. В ту пору в Европе мы попросту оставляли без всякой помощи людей, раненных в живот. Другим европейским странам потребовалось целое десятилетие, чтобы освоить технику полостных операций, которую княжна Вера разработала самостоятельно, без чьей-либо подсказки – и в невероятно трудных условиях. Но это еще не все. В 90-е годы нашего века в Великобритании появились женщины-хирурги, удостоившиеся профессорского звания. Об этом писали с гордостью как о достижении на пути к профессиональному равноправию женщин. А Вера Гедройц была профессором хирургии уже в 1929 году!»
По возращению домой княжна В.И. Гедройц была назначена главным хирургом заводов Мальцовского акционерного общества, а также заведующей хирургией в больнице Людинова Калужской губернии.
Уездный санитарный совет на одном из своих заседаний 1908 г. высоко оценил ее труды: «Ее влияние на развитие более серьезной хирургической деятельности в уезде огромно и несомненно. Врачи, благодаря ее любезности, могут знакомиться с операционной техникой всех серьезных операций, новыми способами хирургического лечения. Совет признает ее заслуги перед уездом. Составленный ею отчет показывает, что нет ни одной области больного человеческого тела, где бы ни коснулась талантливая рука Веры Игнатьевны, возвращая больному жизнь и здоровье».



Памятная доска, открытая в сентябре 2013 г. на здании Людиновской больницы, в которой в 1906-1909 гг. работала княжна В.И. Гедройц.

Но не только высокий профессионализм отличал молодого хирурга. Противоправительственная деятельность оставалась второй, хотя и не всем ведомой, ее натурой. Она не только симпатизировала революционно настроенным рабочим, но и прятала, например, у себя противоправительственные листовки. В секретном документе на имя начальника Орловского губернского жандармского управления, составленном после волнения мастеровых в Мальцовском округе, в списке наиболее видных руководителей «конституционно-демократической партии (партии народной свободы)» ее имя значилось под первым номером: «Вера Игнатьевна Гедройц, ст. Боровка, Мальцовской железной дороги в цементном заводе».
И тем не менее, в 1908 году княжну Гедройц пригласили на работу в …Царскосельский Дворцовый госпиталь.



Уведомление о предоставлении вакансии в придворном госпитале хирургу княжне В.И. Гедройц от 27 ноября 1908 г.

Главным в этом новом назначении, несомненно, было личное желание Императрицы Александры Феодоровны, имевшей вполне определенные представления о профессиональных качествах Веры Игнатьевны. Напомним, что во время русско-японской войны 1904-1905 гг. под непосредственным патронажем Государыни находился Центральный эвакуационный пункт, в ведении которого находились санитарные поезда с их персоналом.
Высокую профессиональную оценку княжны, несомненно, подтвердил и весьма близкий Царской Семье Лейб-медик Е.С. Боткин, в годы войны бывший главным уполномоченным Российского общества Красного Креста, отвечавший за работу лазаретов и летучих отрядов.



Продолжение следует.

ЖОРЖ САНД ЦАРСКОГО СЕЛА (2)


Княжна В.И. Гедройц.


Назначение на столь высокое и почетное место врача из провинции, к тому же женщины, не всем пришлось по вкусу. Возмутился, прежде всего, старший врач Царскосельского Дворцового госпиталя М.Н. Шрейдер. В официальном письме в Придворную канцелярию, ссылаясь на существовавшие инструкции и положения, он писал, что должность эта предназначалась для другого лица, что женщина-врач, будучи заместителем старшего врача, во время его отсутствия будет начальником над всем персоналом госпиталя, а это прежде не имело прецедентов в Министерстве Императорского Двора; наконец, что должность старшего ординатора приравнивается к VII классу Табели о рангах, а потому требует разрешения министра. Чтобы получить его нужно прослужить в госпитале несколько лет.
Однако воля Императрицы оставалась непреклонной. 31 июля 1909 г. инспектор Придворной части получил официальное письмо: «Министр Императорского Двора, согласно преподанным Ее Величеством Государынею Императрицею Александрой Феодоровной указаниям, приказал назначить княжну Гедройц старшим ординатором при Царскосельском госпитале Дворцового ведомства».
К тому же результаты проверки, которую полагалось пройти всем, так или иначе входившим в непосредственное соприкосновение с Царской Семьей, оказались для княжны благоприятными. Сохранившийся документ гласил: «Секретно. В управление Придворной медицинской части. Вследствие отношения от 7-го августа сего года за № 1548 при сем имею честь возвратить фотографическую карточку с наложенным на ней штемпелем за № 18363 княжны Веры Игнатьевны Гедройц, о которой неблагоприятных сведений не имеется. За начальника Дворцовой полиции [подпись]. 1 сентября 1909 года».
Приходится, разумеется, удивляться степени информированности политического сыска в России, тем более тех его представителей, которым вверена была безопасность Монарха и Его Семьи, но как бы то ни было, а в первых числах августа Вера Игнатьевна приступила к исполнению новых своих обязанностей. В год ей было назначено 900 рублей жалования, 900 рублей столовых и 300 рублей разъездных. Всего выходило 2100 рублей годовых при казенной квартире.



Княжна В.И. Гедройц среди персонала госпиталя.

Работу в оснащенном современным медицинским оборудованием госпитале княжна В.И. Гедройц сочетала с дальнейшими научными изысканиями. С сообщениями она выступает на X и XII Всероссийских съездах хирургов, состоявшихся в Москве и С.-Петербурге. Обобщив свой многолетний опыт, она готовит диссертацию на звание доктора медицины «Отдаленные результаты операций паховых грыж по способу Ру на основании 268 операций». 11 мая 1912 г. она успешно защитила ее при Императорском Московском университете.
Профессор И.К. Снижарный приветствовал Веру Игнатьевну как первую женщину-врача, получившую степень доктора медицины. Пришло поздравление и из Лозанны. «Позвольте, – писал профессор Цезарь Ру, – выразить чрезвычайное удовольствие за возможность пожелать хорошего приема у наших русских коллег труда нашей выдающейся ученицы и давнего ассистента. Мы желаем нашей ученице умножить свой личный опыт, оценить свой труд и отдаленные сроки и испытать удовольствие от исполненного долга и множества спасенных больных». В 1913 г. диссертация была издана во Франции.
Жизнь в Царском Селе, недаром называвшемся «городом Муз», пробудила в Вере Игнатьевне давнее юношеское увлечение литературным творчеством. Она знакомится с Н.С. Гумилевым, Р.В. Ивановым-Разумником, А.М. Ремизовым, В.В. Розановым. Пишет стихи, публикуя их под псевдонимом рано погибшего брата «Сергей Гедройц». Среди журналов, в которых она печаталась, был «Вестник теософии». Рецензируя ее вторую книгу стихов «Вег» (СПб. 1913), поэт С. Городецкий отмечал, что Гедройц пленяет в народной душе «ведовское, темное и страшное» («Речь». СПб. 1913. 25 ноября).



Издательская обложка сборника «Вег» (СПб. «Цех поэтов». 1913) и первого номера журнала Н.С. Гумилева «Гиперборей», начавшего выходить в 1912 г. при финансовой поддержке княжны В.И. Гедройц, в котором она также публиковала свои стихи (№№ 1, 6, 9-10).
Экземпляр сборника «Вег» со штампом библиотеки Александровского дворца хранится ныне в Нью-Йоркской публичной библиотеке. Он был подарен автором Великой Княжне Татьяне Николаевне. Сохранилось также письмо княжны В.И. Гедройц Великой Княгине Ольге Николаевне от 18 марта1915 г. (ГАРФ. Ф. 673. Оп. 1. Д. 243).


Начавшаяся первая мiровая война прерывает литературные занятия Веры Игнатьевны. Опыт фронтового хирурга пришелся как нельзя кстати. Но не только о работе у операционного стола идет речь. Будучи помощником уполномоченного Российского общества Красного Креста, она способствует организации сети лечебных учреждений.
Государыне Александре Феодоровне она помогает создать специальный эвакуационный пункт, в состав которого входило 85 лазаретов, обслуживавшихся 20 санитарными поездами, названными именами Царственных Особ. По приглашению Императрицы княжна В.И. Гедройц занимает должность старшего врача в Ее лазарете.



Императрица Александра Феодоровна со старшими Дочерьми, Великими Княжнами Ольгой и Татьяной Николаевнами, А.А. Вырубовой, княжной В.И. Гедройц и персоналом госпиталя. Этот и другие снимки в этом по́сте взяты нами из альбома А.А. Вырубовой.

Отделению для нижних чинов был отдан верхний этаж Дворцового госпиталя; помещение для офицеров требовало переделок, завершенных в кратчайшие сроки. По словам В.И. Гедройц, «организаторская работа персонала лазарета была весьма облегчена отношением Августейших Сестер, как личным трудом, так и щедрыми пожертвованиями, а равно неутомимой энергией начальника лазарета полковника С.Н. Вильчковского».
Первые раненые поступили 10 августа. До октября 1914 г. находилось на излечении 30 офицеров и 150 нижних чинов, а с 19 октября, при том же числе офицерских мест, госпиталь вмещал 200 нижних чинов. Летом 1916 г. было прибавлено еще пять офицерских и 20 солдатских мест.



Княжна В.И. Гедройц делает перевязку получившему осколочное ранение.

Первоначально медицинский персонал состоял из старшего врача доктора медицины княжны В.И. Гедройц, двух младших врачей докторов Г.И. Вельского и Е.К. Реймерс, ординаторов зауряд-врачей Н.П. Исаева, С.И. Петрикина, П.Н. Митюка, студента А.И. Аудера, фельдшера, 8 сестер милосердия и слушательниц курсов сестер милосердия военного времени. С 1 января 1915 г. зауряд-врачи были отозваны в академию и замещены врачами Е.П. Карповым и Н.В. Неделиным и студентом А.А. Рыбаковым. Каждый врач, кроме определенных палат, ведал какой-либо лабораторией, рентгеновским кабинетом или музеем.
Курсы сестер милосердия были воплощением убежденности княжны В.И. Гедройц в том, что многое в выхаживании раненых зависит от степени квалификации среднего медицинского персонала. Специально для фельдшеров и медицинских сестер она готовит и выпускает в свет специальное учебное пособие «Хирургические беседы. Доктора медицины В. Гедройц. Для сестер милосердия и фельдшеров» (Пг. Типография Штаба Отдельного корпуса пограничной стражи. 1914). Именно под ее руководством пожелала изучать основы медицинского дела Сама Государыня с двумя старшими Дочерьми.



Рапорт княжны В.И.Гедройц о чтении лекций по хирургии, десмургии и уходу за ранеными Императрице и Великим Княжнам. 30 августа 1914 г.

Одна из ближайших подруг Государыни Ю.А. Ден свидетельствовала: «После начала боевых действий Императрица тотчас принялась создавать Собственные лазареты и вместе с Дочерьми записалась на курсы сестер милосердия военного времени. Преподавала им княжна Гедройц, профессор хирург и большую часть Своего времени Императорская Семья посвящала лекциям и практическим занятиям. После того как Они сдали необходимые экзамены, Государыня и “четыре сестры Романовы” стали работать в качестве хирургических сестер, часами оставаясь в обществе раненых и почти всегда присутствуя на операциях» (Ю. Ден «Подлинная Царица. Воспоминания близкой подруги Императрицы Александры Феодоровны». СПб. 1999. С. 115).


В.И. Гедройц в операционной с Августейшими сестрами милосердия.

Нам известны отзывы многих очевидцев о высокой квалификации Императрицы, как операционной сестры. Характерно, что и сама Вера Игнатьевна, даже после революции, отзывалась о Государыне, как о женщине большого ума и образования. По ее словам, Императрица была «хорошей, исполнительной медицинской сестрой», «могла бы быть хорошей хирургической сестрой – хладнокровной и точной» («Из воспоминаний И. Д. Авдиевой». С. 309, 310).
Высокое мнение Императрицы о профессиональных способностях Веры Игнатьевны было несколько поколеблено лишь после «странного» лечения А.А. Вырубовой после железнодорожной катастрофы 2 января 1915 года. (О «каком-то конфликте» врача и пострадавшей помнили даже пореволюционные киевские знакомые Гедройц. Подробнее мы разберем этот эпизод в отдельном очерке, который предполагаем опубликовать некоторое время спустя.)



Императрица Александра Феодоровна с княжной В.И. Гедройц около раненого.

Судя по свидетельству очевидцев, не изменила В. И. Гедройц и своим прежним политическим убеждениям. В 1915 г. на сетования Государыни («Дума такая левая») она заявила: «Ваше Величество, Вы верите в мои верноподданнические чувства? А я левее Думы!» (В. Чеботарева В. «В Дворцовом лазарете в Царском Селе. Дневник» // «Новый Журнал». № 181. Нью-Йорк. 1990. С. 196). По словам знакомых княжны, «она считала революцию неизбежной и необходимой» («Из воспоминаний И.Д. Авдиевой». С. 311). Впоследствии выяснилось, что во время войны она «сделала в царскосельском госпитале сложнейшую операцию» будущему видному «чекисту-ленинградцу», который впоследствии, уже после революции, оказывал ей услуги (Там же. С. 308).


Великая Княжна Ольга Николаевна с княжной В.И. Гедройц осматривают пациента.

Тем не менее, самоотверженное исполнение долга в годы Великой войны старшим врачом Дворцового госпиталя, позднее переименованного в Собственный Ее Величества лазарет № 3, было отмечено серебряной медалью «За усердие» на Владимiрской ленте, специальным знаком отличия Российского общества Красного Креста первой степени, пожалованными Самим Государем Императором золотыми часами с Государственным Гербом.


Великие Княжны Ольга и Татьяна Николаевна с княжной В.И. Гедройц в палате раненых.

Февральский переворот 1917 года выявил подлинную сущность многих «верноподданных». Не составила исключение и княжна Гедройц.
Находившийся на излечении в одном из лазаретов Царского Села корнет Крымского Императрицы Александры Феодоровны конного полка С.В. Марков (1898–1944), до конца сохранивший верность своему Августейшему Шефу, вспоминал о своем посещении 5 марта 1917 г. Собственного Ее Величества лазарета № 3:
«Я расплатился с извозчиком и пошел через сад к давно знакомому мне зданию. В гостиной я остановился, пораженный представившейся моим глазам картиной: комната была полна офицерами, частью одетыми в форму, частью в халатах. Стоял невообразимый шум и крики. Слышались возмущенные голоса:
– Зачем убирать портреты! Никому нет дела, что висит в наших комнатах... Это ч… знает, что такое! Мы не позволим снимать портреты и группы, незачем трогать!



Княжна В.И. Гедройц среди раненых.

Я протискался ближе к середине и увидел странную фигуру с коротко остриженными волосами, в юбке почти до колен и в замшевом френче с открытым воротником. Фигура размахивала руками и громким голосом говорила:
– Нет, их необходимо снять! Ведь я от Совета получила категорическое приказание. Я не желаю за вас отвечать и не могу разрешить оставить группы.
Я понял, в чем дело. Вопрос шел о снятии Царских портретов. Офицеры были против, а фигура все же настаивала на своем. Противно было смотреть на эту мужеподобную женщину. Один из офицеров взволновано обратился ко мне:
– Нет, вы подумайте... Ведь это же безобразие... С каких это пор она так полевела?
Я осведомился, не депутатка ли это из гарнизонного комитета […]
Офицер с изумлением посмотрел на меня:
– Что вы? Это наш хирург, княжна Гедройц!
Я до того опешил, что не нашелся, что ответить на это, и, совершенно уничтоженный, вышел из комнаты.



Княжна В.И. Гедройц (в пальто и шляпе) с ранеными во дворе госпиталя.

В коридоре я встретился с Маргаритой Сергеевной Хитрово.
– Маргарита Сергеевна! Разве это возможно допустить? – вырвалось у меня, и я показал рукой в гостиную.
– Это позор! Это ужас!
На глазах Маргариты Сергеевны стояли слезы. Бедная, до чего она осунулась и похудела за эти немногие дни.
– Идемте отсюда скорее, я еду в Петроград. Тут так тяжело и больно!» (С.В. Марков «Покинутая Царская Семья». М. 2002. С. 127-128).



Императрица Александра Феодоровна с Дочерьми, А.А. Вырубовой и В.И. Гедройц (справа в шапке и шубе) с выздоравливающими.

«Слыхали во что превратилась Вера Игнатьевна, – писала Великая Княжна Татьяна Николаевна старшей сестре лазарета В.И. Чеботаревой 8 января 1918 г. из Тобольска, – и в чем ходит. Как скоро люди меняются – даже смешно! Видались ли с ней или она не показывалась?» Вскоре о княжне Гедройц Великой Княжне сообщил находившийся на излечении в лазарете раненый офицер барон Д.Ф. Таубе, женившийся на сестре милосердия О.П. Грековой.
«Он мне тоже написал и сказал, – сообщала Великая Княжна Татьяна Николаевна в письме от 23 января 1918 г. М.С. Хитрово, – что видел Веру Иг[натьевну] в лазарете. Она в погонах, больших сапогах со шпорами, даже не спросила Бар[она], как его здоровье. Такой стыд. Не ожидала я, что она так скоро изменится. Хотя последнее время она была какая-то странная».



Императрица Александра Феодоровна, Великие Княжны Ольга и Татьяна Николаевны, А.А. Вырубова и княжна В.И. Гедройц (в черной тужурке) в одной из госпитальных палат.

Некоторые «странности» замечались за Верой Игнатьевной и ранее. Однако вплоть до этого времени она вынуждена была держать себя в рамках принятого приличия. Но когда, по-Достоевскому, всё стало можно, сдерживаемое до сих пор, подобно грязи и мусору после таяния ослепительно-белого снега, выползло наружу.
Вот как описывала наружность княжны Гедройц еще в 1915 г. дочь Лейб-медика Е.С. Боткина Татьяна: «Мадемуазель Гедройц, с ее большим весом напоминавшая мужчину, была внушительной женщиной» (T. Botkine «Au temps des Тsars». Paris. Bernard Grasset. 1980. Р. 132).
Юноше, пострадавшему в той же железнодорожной катастрофе, что и А.А. Вырубова, запомнилось, что в палату княжна вошла «одетая в мужскую одежду, дымя сигаретой, говорила низким голосом». Он прибавляет: недаром ее называли «Жорж Санд Царского Села» (B.Z. Kawecki «Wedrowek Wilenskiego Procuratora». London. Polska Fundacja Kulturalna. 1977).



Княжна В.И. Гедройц. Фрагмент предыдущего снимка.

Из сказанного ясно, почему ее распирало при одном виде Г.Е. Распутина. (Тут была духовная, пусть даже и неосознаваемая ею, причина.)
И еще один эпизод, по всей вероятности, также имеющий отношение к этому времени. Сохранилось письмо В.И. Гедройц 1930 г. С.Д. Мстиславскому, написанное с целью, чтобы, по ее словам, «восстановить наше с Вами прерванное знакомство» (А.Г. Мец «Новое о Сергее Гедройц» // «Лица». Вып. 1. СПб. 1992. С. 294).
Адресат письма – Сергей Дмитриевич Масловский (псевдоним Мстиславский) (1878–1943) был человеком не простым. Член ЦК партии левых эсеров, член Военной масонской ложи (с 1907 г.) и «Великого Востока народов России» (автор устава). Участвовал в революции 1905-1907 гг. При этом он был полковником Русской армии. Заведовал библиотекой Военной Академии Генерального Штаба. В феврале 1917 г. был чрезвычайным комиссаром Петросовета. Позже участвовал в октябрьском перевороте 1917 г., был членом ВЦИК, комиссаром большевицких партизанских формирований (1918), членом советских правительств Украины (1918). К 1930 г. он – один из советских писателей.
Однако самым значимым для нас является его участие в так называемой Царскосельской акции (не в связи ли с этой последней и состоялось само их первое знакомство?). Речь идет о возглавлявшейся С.Д. Мстиславским специальной военной экспедиции в Царское Село 9 марта 1917 г. В этот первый день прибытия из Ставки в Царское Село арестованного Государя, в седьмом часу вечера, отрядом Мстиславского была предпринята попытка захвата и увоза Императора в Петропавловскую крепость или убийства Его на месте.

Подробнее о нем см.: https://sergey-v-fomin.livejournal.com/202343.html
Заметим, что о Государе Вера Игнатьевна вплоть до своей кончины продолжала отзываться пристрастно, несправедливо, предвзято («Из воспоминаний И.Д. Авдиевой». С. 309, 310).

Окончание следует.
madril

ГРАНЬ 2019. Фильм о наркоторговле в Республике Беларусь



14.06.2019 ГРАНЬ 2019, фильм Павла Спирина, 34 мин
Документальный фильм о наркоторговле в Республике Беларусь.
"В ленте обозначены причины возникновения данного явления, организаторы и кураторы из МВД Беларуси.
Проведён анализ наркотического законодательства и цели, которые преследуют коррумпированные центральные органы власти. Тысячи без вины сломанных судеб, разрушенные семьи и безысходность.
И, конечно же, показан выход из этой ситуации, о котором мы все догадываемся и который гарантируется нам законом.
Фильм рекомендован к просмотру школьникам и студентам. В рамках повышения квалификации, данный фильм будет полезен сотрудникам правоохранительных органов, желающим построить правовое государство.
Творческий коллектив выражает благодарность могилёвскому областному управлению по наркоконтролю за предоставление информации и консультации по сценарию
".