December 22nd, 2019

СОКРУШЕНИЕ «КОРОНОВАННОЙ РЕВОЛЮЦИИ» (3)




РЕГИЦИД


Охотник за Королевской кровью (продолжение)


Однако Наполеону, несмотря на все его таланты и большие усилия, так и не удалось утвердить свою династию. Не смогли добиться этого и его потомки…
«Нет, нет! нельзя молиться за царя Ирода – Богородица не велит».
А.С. Пушкин. Борис Годунов (1825).
Именно о Наполеоне, а не о наших Царях (как пытались втолковать нам в советской школе), пророчески писал Русский гений:
Самовластительный Злодей!
Тебя, твой трон я ненавижу,
Твою погибель, смерть детей
С жестокой радостию вижу…

А.С. Пушкин. Вольность. Ода (1817).
Смысловой перенос этого стихотворения совершенно цинично использовал, в частности, Ленин, переадресовывая ненависть поэта к Наполеону российскому «самовластью» (Л.Н. Васильева «Кремлевские жены». СПб. 1993. С. 48-49).
И это, было далеко не единственное пушкинское стихотворение с двойственным смыслом. Так стихам «Андрей Шенье», в которых он обличал беззакония французской революции, еще современники Пушкина – причем из двух противоположных лагерей одновременно! – придавали совершенно иной, нежели вкладывал в них сам автор, смысл, полагая, что они посвящены расправе над декабристами, хотя написаны они были до 14 декабря 1825 г.
Закономерность предреченного Пушкиным в его известной оде конца узурпатора еще в июле 1804 г. предсказывал также граф Ж. де Местр: «…Посмотрите на Кромвеля, столь схожего с Бонапарте; наследники его не смогли удержаться. “Это потому, что сын его не хотел править”, – говорят добрые люди. О Bella! [О Боже (итал.)] У всего есть свои причины. Но я говорю только то, что такие фамилии не удерживаются, и более ничего, и полагаю себя вправе считать, что миссия Бонапарте заключается в восстановлении Монархии; возбудив против себя в равной мере и якобинцев, и роялистов, он откроет всем глаза, после чего низвергнется вкупе со своим потомством…» (Граф Жозеф де Местр «Петербургские письма». С. 35).
А ведь как узурпатор старался!
За отказ от прав на Престол находившемуся в эмиграции Королю Людовику XVIII Бонапарт предлагал в 1800 г. пенсию в два миллиона франков. Однако сильно нуждавшийся Государь решительно и твердо отказался от этих благ, обратившись, в свою очередь, к генералу с письмом: «Возвратите Франции ее Короля, и будущие поколению будут благословлять ваше имя».
Тогда Бонапарт решил зайти с другой стороны.
«После длительных переговоров с папской курией 15 июля 1801 г. был заключен конкордат, согласно которому католицизм признавался религией “преобладающего большинства французского народа” (но не государственной религией) и гарантировалось публичное отправление культа. Папа снова официально принял на себя духовное руководство Францией, получив право утверждать епископов. […]
Согласно статье 8, во всех католических церквах Франции в конце богослужения должна была читаться молитва: Domine, salvam fac Respublicam; Domine, salvos fac cosules (Храни, Господи, республику; храни, Господи, консулов). [В эпоху империи читали: Domine, salvum fac imperatorem (Храни, Господи, императора).] Эта статья, на которой особо настаивал Наполеон, имела целью показать, что Церковь не признает себя солидарной со старым порядком и что она, напротив, равнодушна к форме государственного устройства. (Всё точно как и “у нас” впоследствии. – С.Ф.)
Таким образом, в обмен на восстановление свободы религии Бонапарт получил для своего режима благословение папы. Естественным следствием религиозной реформы стало в 1804 г. пожелание Наполеона, чтобы Церковь его помазала и благословила, как благословила она двух предыдущих Императоров Запада – Карла Великого в 800 г. и Оттона I в 962 г.» (Л.В. Мельникова «Русская Православная Церковь в Отечественной войне 1812 года». Сретенский монастырь. 2002. С. 50-51).


ЗВЕЗДЫ НАПОЛЕОНА:


Заботясь об установления своей династии, Бонапарт выдвигал свои принципы (а по существу ловкие софизмы): «При исчезновении [=уничтожении! – С.Ф.] Королевского Дома выбор [sic!] Монарха, безспорно, является прерогативой нации. […] Не только Республика была признана всеми державами мiра, но после смерти [=казни! – С.Ф.] Людовика XVI ни одна из этих держав никогда не признавала Его Наследника. Поэтому в 1800 году третья Династия завершила свое существование так же окончательно, как первая и вторая.
Права и титулы Меровингов были ликвидированы правами и титулами Каролингов, права и титула Каролингов были ликвидированы правами и титулами Капетингов, а права и титулы Капетингов подобным же образом были ликвидированы республикой. Каждое законное правительство аннулирует права и законность правительств, которые предшествовали ему. Республика была властью и по факту и по праву, она стала законной по воле нации, была санкционирована Церковью [через насилие над ее предстоятелями! – С.Ф.] и единогласием всего мiра. […]
…Бурбонам, после Их возвращения во Францию, следовало дать начало пятой Династии и не пытаться продолжать третью Династию» (Граф Лас-Каз «Мемориал Святой Елены». Т. II. С. 205, 259, 267).
«После коронации в Париже в 1804 году, – отмечает современный исследователь А. Рачинский (A. Ratchinski “Napoleon et Alexahdre I. La guerre des idees”. Paris. 2002. В России публикуется под псевдонимом А. Кубенский.), – Наполеон провозглашает себя “Императором Республики”, объявив тем самым свою политическую программу. “Республика” не имеет национальных границ и может охватить весь мiр. Через два года, в 1806 году, Наполеон уничтожит тысячелетнюю Священную Римскую Империю (основана Карлом Великим в 800 году) и станет уже настоящим Императором Запада. [«Владыкой Запада» называет Наполеона чуткий Пушкин в своем незавершенном стихотворении «Недвижный страж дремал» (1824). – С.Ф.] Бывшие владыки Священной Римской Империи – Император Франц II и папа (владыка духовный) становятся заложниками Наполеона. Пий VII будет находиться в заключении во Франции до 1814 года, когда его освободят союзные армии.



Фрагмент картины «Коронование императора Наполеона I и императрицы Жозефины в соборе Парижской Богоматери 2 декабря 1804 года» Жака луи Давида, написанной по заказу Наполеона. Полотно создано под влиянием картины Рубенса «Коронация Марии Медичи». Написано в 1805-1808 гг.

Пародийная коронация Наполеона в 1804 году, кроме очевидных амбиций самого “Императора Республики”, носила и ярко выраженный пропагандистский характер. Мiр узнал, что глава ордена розенкрейцеров (Imperator по масонской терминологии) вышел из подполья и коронован золотым венком в присутствии масонского ареопага. Во время коронации в соборе Нотр-Дам оттуда были убраны все христианские символы (Распятия, скульптуры). (Во время коронации Наполеон и его супруга Жозефина отказались от причастия, о чем есть запись папы Пия VII.)
Сам собор незадолго до этого еще именовался храмом разума и храмом высшего существа. В алтаре были устроены подмостки, на которых плясала танцорка, изображавшая богиню разума.



Шарль Луи Мюллер «“Праздник Разума” в соборе Парижской Богоматери 10 ноября 1793 года» (1878).

Незадолго до коронации Наполеон подписал конкордат с папой, призванный закамуфлировать антихристианский характер нового режима. Окружавшие Наполеона цареубийцы и “пламенные революционеры” сами становились королями, князьями и герцогами.
Так, старший брат Наполеона, Жозеф Бонапарт, вскоре объявляется королем Неаполитанским, а потом Испанским. Но главное – он официально становится главой европейского масонства. Ему пожалован титул великого магистра Великого Востока Европы. Между самозваным Императором Запада и его братом – масонским “папой”, установлена пародийная “симфония”» (А. Кубенский «Император Александр I – победитель в первой глобальной войне» // «Щербатово (Марьино). Православный историко-краеведческий альманах». Вып. 1 (6). М. 2001. С. 87-88).
Другие три брата Наполеона, как и его отец, также были вольными каменщиками высокого посвящения. В частности, Людовик Бонапарт был не только «королем Голландии», но и гроссмейстером Великой ложи шотландского устава, а затем Великого Востока («Internationales Freimaurer Lexicon». Wien. 1932. S. 1090-1092).
Масонами, – отмечают исследователи, – были также все его приближенные и маршалы. Именно Наполеон впервые превратил масонство из тайного общества, каким оно было раньше, в новую официальную государственную религию, объединив все ложи вокруг “Великого Востока”» (М.Н. Назаров «Вождю Третьего Рима». М. 2004. С. 119).
Изучавшие французское масонство Мальперт и Папюс, по словам Л.А. Тихомирова, утверждали, что «вся история Наполеона I объясняется целями “посвященных” (то есть высшими степенями масонства). Когда таланты Бонапарта обратили общее внимание, “посвященные” предложили ему обезпечить помощь всех тайных обществ Европы, если он согласится принять участие в организации федеративного союза всей Европы. Бонапарт, рассказывает Папюс, согласился, “дал клятву и был посвящен в одной из пирамид”» (Л.А. Тихомиров «Религиозно-Философские основы истории». М. 1997. С. 461).



Вольтер и молодой Наполеон (первый консул). Рисунок А.С. Пушкина на черновиках «Полтавы». 1828 г.

Дело было, как полагают, во время Египетского похода Бонапарта 1799 года, в котором действительно принимали участие довольно важные масоны, основавшие впоследствии в 1815 г. в Монтобене т.н. Мемфисскую ложу, объединившуюся в 1881 г. с Мисраимской, основанной в 1788 г. в Венеции и связанной с Калиостро. Объединителем стал известный итальянский революционер и масон Дж. Гарибальди. С тех пор из членов этой объединенной ложи карбонарии рекрутировали членов своей организации. Преемником Гарибальди на посту Великого Мастера ложи обряда Мемфис-Мисраим для Франции был назначен в 1908 г. известный оккультист Папюс (А.И. Андреев «Гималайское братство: Теософский мiр и его творцы. Документальное расследование». СПб. 2008. С. 24, 163).


Медаль в память Египетского похода. На лицевой стороне – главнокомандующий французских экспедиционных войск генерал Бонапарт с надписью «BUONAPARTE LIBERATEUR DE L’EGIPTE» («Бонапарт освободитель Египта»). На обороте – бог торговли Гермес на фоне египетских пирамид со словами «LE HEROS RENDU A SA PATRIE» («Герой воздает своему отечеству»). 1799 г.

Продолжим, однако, прерванную цитату из работы Л.А. Тихомирова. По его словам, когда Наполеон «достиг власти, то изменил клятве, “стал ослушиваться приказаний тайных властей, и они лишили его своего покровительства”. Так он и попал на остров Св. Елены.
Папюс, впрочем, не приводит доказательств принадлежности Наполеона к ложам. Гир в этом сомневается. Дешамп уверен, что Наполеон был масоном. То же самое утверждает Базо и Рагон (масоны). Но когда он стал владыкой Франции, то покровительствовал масонам в таком же роде, как евреям, то есть, давая им открытую официальную организацию, старался посредством этого следить за ними и направлять их деятельность в своих целях. Он назначил гроссмейстером ордена Иосифа Наполеона. Императрица Евгения [Богарне] председательствовала в женских ложах. Масонами сделались Евгений Богарне, Бернадотт, Келлерман, Массена, Сульт. [Двое последних евреи. – С.Ф.]
Масонский писатель Базо говорит: “Императорское правительство пользовалось своим всемогуществом, чтобы господствовать над масонством. Масонство не испугалось этого и не возмущалось этим. Оно позволило деспотизму подчинять себя, чтобы сделать себя верховной властью”. Это, конечно, означает, что оно пользовалось властью Наполеона в своих целях. Но когда Наполеон перестал допускать это, масоны обратились против него» (Л.А. Тихомиров «Религиозно-Философские основы истории». С. 461-462).
Во время дискуссии, возникшей в связи с выходом в 1913 г. в Париже сборника масонских документов, один из исследователей так высказался в связи с затронутыми в публикации попытками Наполеона контролировать ложи: «…Правитель Франции полагал, что масонская деятельность целиком сконцентрирована в ложах и потому внедрял в них своих агентов. Он воображал, что держит масонство под своим контролем. В действительности же, несмотря на всё свое могущество, он был игрушкой масонов, вернее, игрушкой тех, для кого масонство служит лишь внешним прикрытием» (Андреев А.И. «Гималайское братство: Теософский мiр и его творцы». С. 100).


ЗВЕЗДЫ НАПОЛЕОНА:


Как бы то ни было, но в день коронации Наполеона на площади Согласия, там, где был убит Король Людовик XVI, пламенела красная пятиконечная звезда Соломона (А. Кубенский «Император Александр I – победитель в первой глобальной войне». С. 98).
Вскоре, однако, произошел разрыв Наполеона (всадника, папою венчанного [А.С. Пушкин. Евгений Онегин. Х гл.]) с Католической церковью. «Бонапарт потребовал, чтобы папа прервал отношения с политическими противниками Франции (закрыл гавани для английских кораблей и изгнал из своего Двора англичан, русских и шведов). Пий VII ответил отказом, заявив, что хочет остаться нейтральным и не поступать против совести. Наполеон решил прибегнуть к силе и захватил папские провинции. 2 февраля 1808 года французские войска вступили в Рим. Декретом из Вены (от 17 мая 1809 г.) Наполеон объявил Папские владения присоединенными к Французской империи, а затем провозгласил Рим “свободным имперским городом”. Тем самым мiрская власть папы была упразднена. Венский декрет был приведен в исполнение 10 июня 1809 г. В тот же день Пий VII подписал протест и издал буллу об отлучении Наполеона от Церкви, которая была прибита на дверях трех главных римских церквей. Наполеон, хотя и смеялся над папой, который наивно думал, что “от его отлучения оружие выпадет из рук императорских солдат”, однако принял все возможные меры помешать опубликованию буллы, взволновавшей умы во всем Христианском мiре. Вскоре Наполеон захватил самого Пия VII, который находился в плену вплоть до 1814 года» (Л.В. Мельникова «Русская Православная Церковь в Отечественной войне 1812 года». С. 52-53).
«Император» заменил праздник Успения Божией Матери национальным праздником «святого Наполеона» (М.Н. Назаров «Вождю Третьего Рима». С. 119).
Еще в эпоху Конкордата в Париже состоялся знаменитый короткий диалог Бонапарта с сенатором Вольнэем.
– Франция хочет религии, – заявил Наполеон.
– Франция хочет Бурбонов, – ответил его собеседник, немедленно получив сильный удар в живот, от которого лишился сознания (И. Тэн «Наполеон». С. 49-50).
Подобно закоренелому безбожнику, злодействовать Бонапарт продолжал до последней возможности, не желая смириться перед Божественным Промыслом. В феврале 1814 г., в канун первой Реставрации министр полиции Фуше получил от Наполеона приказ собрать адскую машину с часовым механизмом, чтобы взорвать с ее помощью Бурбонов, когда те вернутся в Париж (Там же. С. 77-78).
При этом, находясь уже в ссылке, Наполеон вынужден был заявить, что «обязан быть справедливым к Людовику XVIII: он никогда не обнаруживал и тени участия последнего в каком-либо прямом заговоре против его жизни, хотя подобные заговоры вновь и вновь замышлялись со всех других сторон» (Граф Лас-Каз «Мемориал Святой Елены». Т. I. С. 633). О некоторых из этих «заговоров» (покушений на его жизнь) Наполеон сам не раз рассказывал в своих воспоминания (Граф Лас-Каз «Мемориал Святой Елены». Т. I. М. 2010. С. 250-252, 465-468, 628-631).
Однако, как справедливо писал граф Жозеф де Местр, Род Бурбонов оказался «недостижимым для главарей Республики: он существует, его права очевидны и его молчание говорит, вероятно, гораздо больше, чем всевозможные манифесты» (Граф Жозеф де Местр «Рассуждения о Франции». М. 1997. С. 148).
Что же касается Герцога Энгиенского, то 12 лет спустя (в 1816 г.) в день его убиения родные и друзья этого мученика Королевской крови, единственного сына последнего Принца Конде, собрались в Венсенском замке под Парижем, чтобы обрести и перезахоронить в достойном месте его прах.



Куст плакучей ивы на месте расстрела Герцога Энгиенского. Акварель 1820-х годов.

Разрыв ров, они нашли изуродованный череп, кость ноги, золотую цепочку на шейных позвонках и печать с гербом Конде.


На месте казни Герцога Энгиенского в Винсенском замке. Литография по рисунку Ф.А. Перно 1819 г. и современный снимок.

На другой день в часовне, где заседала судившая Герцога комиссия узурпатора, был выставлен гроб с обретенными честными останками. На нем была серебряная дощечка со следующей надписью: «Здесь покоится прах Светлейшего Принца Людовика Антуана Генриха де Бурбона Конде, Герцога Энгиенского, Принца Крови, пэра Франции, скончавшегося в Венсене 21 марта 1804 года в возрасте 31 года 9 месяцев 19 дней».


Французская медаль на гибель Герцога Энгиенского. Гравер Гато.

В 1825 г.в часовне Венсенского замка, построенной в 1379 г. по воле Короля Франции Карла V для хранения Святынь Страстей Христовых, для останков Герцога была устроена специальная гробница, созданная скульптором Пьером Луи Десейном.







Интересно, что воспитатель Герцога Энгиенского – аббат Лабдан – скончал свои дни, глухой, но не покинутый одним из своих прежних питомцев, в России. Его пригласил в Одессу тогдашний градоначальник (с 1803) и генерал-губернатор Новороссии (с 1805) Эммануил Осипович де Ришелье – французский аристократ Герцог Арман Эмануэль дю Плесси Ришелье (1766–1822), камергер Короля Людовика XVI, после революции, с разрешения своего Монарха, выехавший сначала в Австрию, а затем в Россию.
Еще в 1781 г., будучи 15 лет от роду, Герцог Ришелье женился на 13-летней Розалии (1768–1830), дочери французского генерала Маркиза Эймери Луи Роже де Рошешуара. В первый же вечер после бракосочетания Герцог де Ришелье отправился в свадебное путешествие со своим воспитателем аббатом Лабданом, занявшим некоторое время спустя место наставника Герцога Энгиенского.
Вскоре после вероломного убийства Герцога Энгиенского, писали одесские старожилы, «Ришелье выписал аббата в Одессу и оказывал ему глубокой уважение» (А. де Рибас «Старая Одесса. Исторические очерки и воспоминания». М. 2005. С. 38). После Реставрации Герцог Ришелье вернулся к себе на родину, занимая пост Премьер-министра и министра иностранных дел Франции во время правления Короля Людовика XVIII.



Продолжение следует.

СОКРУШЕНИЕ «КОРОНОВАННОЙ РЕВОЛЮЦИИ» (4)




РЕГИЦИД


Охотник за Королевской кровью (окончание)


Параллельно с уничтожением представителей законной Королевской Династии – преступлением, присущим любому узурпатору, – Наполеон пытался пленить Царскую Кровь, которая должна была гарантировать утверждение у власти – через потомство – его рода.
Вскоре после заключения летом 1807 г. Тильзитского мира – в сентябре 1808 г., во время Эрфуртского свидания – Наполеон (всё еще состоявший в браке с Жозефиной) сделал, через Талейрана, официальное предложение Императору Александру I о браке с Его Сестрой – Великой Княжной Екатериной Павловной. Государь, изобразив крайнее сожаление, сказал, что та уже готовится к свадьбе. Действительно, в апреле 1809 г. она вышла замуж за Принца Петра Фридриха Георга Ольденбургского, но и сватовство Наполеона ею было с негодованием отвергнуто. Фрейлина М.С. Муханова передавала ее слова: «Я скорее пойду замуж за последнего русского истопника, чем за этого корсиканца».



Переговоры Императора Александра I с Наполеоном в Эрфурте. Октябрь 1808 г.

Этот отказ не заставил Наполеона изменить свои намерения: считая «русские план» приоритетным, он проявил настойчивость. В 1809 г., на сей раз через французского посла Коленкура, он просил у Александра I руки его младшей сестры Великой Княжны Анны Павловны, не достигшей к тому времени еще 15-летнего возраста.
Расторгнув 12 января 1810 г. брак с Жозефиной, 23 января он вновь обратился к Александру I, прося на этот раз руки его младшей сестры Великой Княжны Анны Павловны. Но Император опять дал весьма уклончивый ответ, ссылаясь на то, что сестра его весьма юна (ей в это время, действительно, не исполнилось еще и 15 лет). Однако основным противником этого брака, как и предыдущего сватовства, была Императрица-Мать Мария Феодоровна, считавшая такой мезальянс позором: во-первых, как совершенно недопустимый союз с безродным выскочкой, а, во вторых, как с исчадием революции. И действительно, Екатерина Павловна (вышедшая в 1816 г. замуж вторично) станет впоследствии Королевой Вюртембергской, а Анна Павловна – Королевой Нидерландов и Великой Герцогиней Люксембурга.
Русские современники отмечали крайне негативное отношение к этому сближению.
«…Первая встреча Наполеона и Александра состоялась на плоту посреди реки Неман; устрашенная Европа с дрожью ждала приговоров, которые произнесут эти два могущественных монарха. Французская армия увидела в этой встрече свой триумф, наша армия – только новое требование возмездия; французские солдаты радовались миру, русские солдаты призывали новую войну» («Из мемуаров графа А.Х. Бенкендорфа» // «Российский архив». Вып. 18. Новая серия. М. 2009. С. 265-266).



Встреча в Тильзите.

«…Тильзитский мир произвел в сердцах какое-то неизъяснимое, мрачное уныние. Народ великий дорожит более славою отечества, чем собственным спокойствием и мнимою безопасностью» (А.С. Стурдза «Воспоминания о жизни и деяниях графа И.А. Каподистрии». М. 1864. С. 13).
Тот же мемуарист, служивший в российской Министерстве иностранных дел, отмечал одно важное последствие этих событий: «Знаменитый соперник революции и Наполеона, Питт, умер с горя, сведав о битве Аустерлицкой. Он предугадывал бедствия Европы и ее порабощение ненасытному завоевателю. С отступление русских ему казалось, что последний оплот рушился, и Англия не выдержит единоборства с любимцем счастья. С нашей стороны открылись мирные переговоры… […] Англия осталась одна на поле ратном, и, ободренная истреблением французского флота при Трафальгаре, она вернее России распознала непримиримость своего врага и решилась противостоять гению и отваге ее собственное, свое богатство и неприступность» (А.С. Стурдза «Воспоминания о жизни и деяниях графа И.А. Каподистрии». М. 1864. С. 13-14).
Сам Император Александр I также понимал все опасности такого шага. Он прекрасно помнил, чем обернулся намечавшийся союз с Узурпатором (тогда еще даже не «императором французов», а всего лишь первым консулом, пусть и обладавшим большой властью) Его Отца Императора Павла I, переступившего не только через политику по отношению к революционной Франции Его Матери – Екатерины II, но и всех прочих природных Монархов Европы, что и было в действительности одной из главных причин убийства 12 марта 1801 г. «романтического Императора».
«Они промахнулись по мне в Париже, – заявил в связи с этим Бонапарт, имея в виду свое избавление от гибели при взрыве “адской машины” 24 декабря 1800 г., – но попали в Петербурге».
О тайнах, связанных с убиением Императора Всероссийского, во Франции были хорошо осведомлены; при надобности на них намекали более чем откровенно. Так, в ответ на ноту российского поверенного в делах в Париже П.Я. Убри (под началом которого, кстати, начинал свою службу А.С. Пушкин), потребовавшего объяснений в связи с убийством Герцога Энгиенского, Бонапарт направил в Петербург ядовитое письмо, составленное Талейраном: «Жалоба, предъявляемая ныне Россией, побуждает задать вопрос: если бы стало известным, что люди, подстрекаемые Англией, подготавливают убийство Павла и находятся на расстоянии одной мили от русской границы, разве не поспешили бы ими овладеть?» (А.З. Манфред «Наполеон Бонапарт». М. 1972.С. 440).
Не забудем также, что Россия при Павле стала ключевым государством Северного союза 1800-1801 гг. (лиги вооруженного нейтралитета для охраны нейтральных судов от британского каперства). Ее флот совместно с датским и шведским (при поддержке французского) должен был подорвать морское господство Англии во имя осуществления «континентальной системы» – излюбленного проекта Бонапарта, направленного на уничтожение Британской Империи, со времени Революции во Франции являвшейся не только последовательным и непримиримым ее врагом, но также душой и кошельком всех направленных против нее коалиций европейских государств.
Изучавшие русско-французские отношения кануна Отечественной войны 1812 года современные исследователи полагают: «Основной целью Наполеона, по-прежнему оставалась Англия, и именно в этом направлении Наполеон просил Русского Императора оказать ему содействие. […]
…При подобном раскладе Тильзитский мир представлялся русскому обществу национальным унижением и изменой союзническому долгу. […] …Вдовствующая Императрица Мария Феодоровна встала во главе проанглийски настроенной оппозиции. Все считали, что Император Александр полностью подчинил Себя воле Наполеона. Однако истинное отношение Императора к договору выразилось в выборе личности российского посла в Париже. Им был назначен убежденный противник франко-русского союза генерал Петр Александрович Толстой, совершенно неспособный к тонкой дипломатической игре. […]
Нерешительность Российского Императора убеждали Наполеона в том, что, играя на восточных проектах Александра I [связанных с Турцией, также как когда-то и на Его Отца – с Мальтой. – С.Ф.], можно было влиять на Него в любом направлении. […] Александр ожидал решительного аргумента и получил его в письме Наполеона от 2 февраля 1808 года, в котором Наполеон указывал на последние прения в английском парламенте как на непреодолимое препятствие к миру, настоятельно побуждая Его приступить к “великим и обширным делам”: 1) расширить владения России в сторону Швеции, отдалив шведов от северной столицы; 2) осуществить совместный поход в Индию [sic!]. […]
В Эрфурте Наполеон намеревался проделать то же самое, что в Тильзите, т.е. высказаться чуть более определенно относительно прав России на Придунайские княжества, отложив окончательное решение этого вопроса на будущее. […] Торг из-за уже завоеванных княжеств был для Александра I унизительным. Ему, Внуку Екатерины, предлагали получить это территориальное приобретение ценой измены союзническому долгу. Недоверие к намерениям Наполеона укрепилось в Нем после продолжительных бесед к Коленкуром [чрезвычайным послом Франции в Петербурге], который заявил, что не может в силу договора и по личному указанию Наполеона [sic!] оставлять Его более чем на 24 часа (что фактически означало домашний арест [Императора Александра I sic!])… […]
Наполеону, придерживаясь намеченной линии, удалось настоять на разрыве дипломатических отношений России с Англией и Швецией и на начале военных действий России против Финляндии. Положение Александра I, Которому приходилось быть исполнителем решений, продиктованных чужой волей, становилось всё более затруднительным. Наполеон же был свободен от каких-либо союзнических обязательств. […]
Изучение дипломатических документов этой эпохи, не оставляет сомнений в том, что “ Александр I с поразительным искусством применял тактику имитации союзнической верности Наполеона, рассчитанную на максимальное продление мирной передышки, необходимой России для мобилизации своих экономических, военных и политических ресурсов, подорванных предыдущими неудачами” [Н.И. Казаков]» (Н.Е. Мясоедова «Пушкинские замыслы. Опыт реконструкции». СПб. 2002. С. 37-38, 40-43, 47-48).
Так что (возвращаясь к сватовству Наполеона к сестре Русского Государя) прибавить к Тильзитскому миру и Эрфуртским договоренностям еще и семейный союз – этого Император Александр I никак не мог Себе позволить.
Что касается Наполеона, то он, получив отказ от «друга Александра», тут же попросил у Австрийского Императора Франца I руки его дочери, Эрцгерцогини Марии-Луизы. Согласие было получено и, разведясь 12 января 1810 г. с Жозефиной, 1 апреля он женился.



Бронзовая медаль в честь бракосочетания Наполеона и Марии-Луизы Австрийской. Франция 1810 г.

Его вторая супруга была не только Императорской дочерью, но еще приходилась внучатой племянницей Французской Королеве-Мученице Марии-Антуанетте, взошедшей в революционном Париже на гильотину. По этой причине французы (дети революции) недолюбливали эту новую жену их «императора», но ему самому перспективы этого брака представлялись весьма выгодными: теперь его сын от этого брака имел бы формальное право занять Французский Престол.

ЗВЕЗДЫ НАПОЛЕОНА:


Участники и дети такой революции под водительством таких людей… как они могли пощадить наши святыни?
Вспомним конюшни в Архангельском соборе Московского Кремля, массовые святотатственное ограбление русских храмов и монастырей, намечавшиеся, но не осуществленные – слава Богу! – взрывы Московского Кремля и Новодевичьего монастыря и другие подобные разбойничьи акты. Несомненно, всё это плоды так называемой «великой» французской революции 1789 года.
«...Множество причин, кои безполезно обсуждать здесь, – размышлял буквально в преддверии войны 1812 г. посланник Сардинского Короля в Петербурге, – привели русских в соприкосновение и в некотором смысле объединили их с той нацией [французской], каковая сделалась одновременно и самым страшным орудием, и самой несчастной жертвой сей порчи. [...] В совершенно беззащитную Россию явилась вдруг развратная литература восемнадцатого столетия, и первыми уроками французского языка для сей нации были богохульства» (Граф Жозеф де Местр «Петербургские письма». С. 192-193).



Тильзитский поцелуй. Миниатюра начала XIX в.

В Европе ему уже поклонились лучшие умы: «европейская интеллигенция (Кант, Фихте, Гегель, Манзони…) воспринимала французскую революцию как репетицию устроения мiровой Республики, совершенного государства (Фихте). Для Гегеля во французской революции “явилось само содержание воли европейского духа”. В этом Гегель был, конечно, прав, только добавим от себя, что дух этот был нечистым» (А. Кубенский «Император Александр I – победитель в первой глобальной войне». С. 87).
Сильно уповал Наполеон и на поддержку его в России.
Министр полиции Ж. Фуше недвусмысленно писал, что император рассчитывал на поддержку «французской партии в Петербурге».
В своих донесениях 1812 г. граф. Ж. де Местр упоминал об «одной крайне опасной партии» в Петербурге, которая «весьма расположена воспользоваться теперешними обстоятельствами, чтобы мутить воду» (Граф Жозеф де Местр «Петербургские письма». С. 223).
«Наполеон, – писал он в другом донесении, – нимало не сомневался, что продиктует мир, опираясь на влияние расположенного в его пользу канцлера» (Там же. С. 226, 239). Речь шла о канцлере графе Н.П. Румянцеве (1754–1826), стороннике союза с Францией, сыне известного фельдмаршала.
Другим потенциальным союзником узурпатора был небезызвестный статс-секретарь Русского Государя М.М. Сперанский, арестованный и высланный по личному приказаний Императора Александра I в марте 1812 г. В этой связи ожидание Наполеоном депутации «бояр» накануне занятия им Москвы не представляется столь уж необоснованным.
На личности Сперанского, которого русские современники не случайно ведь сравнивали с Кромвелем, следует задержаться особо.
Осенью 1808 г. М.М. Сперанский сопровождал Императора Александра I в Эрфурт. Как оказалось, Наполеон имел о молодом чиновнике достаточно полную информацию, оказав ему демонстративное внимание. В конце переговоров Сперанский получил в подарок от французского императора усыпанную бриллиантами золотую табакерку с его портретом. Как-то Наполеон даже обратился к Александру I с шутливой просьбой: «Не угодно ли Вам, Государь, уступить мне этого человека в обмен на какое-нибудь королевство?»



Николя Госсе «Эрфуртский конгресс». 1838 г. Историческая галерея Версаля.

«Такие люди погубят Императора, как погубили уже многих», – утверждал еще в 1809 г. граф Ж. де Местр (Там же. С. 120). Позднее он уточнял: «Это человек случая […] …Я полагаю, как и другие хорошо осведомленные особы, что в кабинете Императора исполняет он веления той обширной секты, которая стремится погубить Монархии» (Там же. С. 132).
Буквально накануне Наполеоновского нашествия тот же автор писал своему Суверену (Королю Виктору Эммануилу I): «Кто есть сей Сперанский? Вот важный вопрос. Это человек умный, великий труженик, превосходно владеющий пером; все сии качества совершенно безспорны. Но он сын священника, что означает здесь принадлежность к последнему классу свободных людей, а именно оттуда и берутся, вполне естественно, внедрители всяких новшеств. Он сопровождал Императора в Эрфурт и там снюхался с Талейраном; кое-кто полагает, что он ведет с ним переписку. Все дела его управления пронизаны новомодными идеями, а паче всего – склонностью к конституционным законом. […] Должен признаться в крайнем своем недоверии к государственному секретарю. Та же самая особа, про которую я только что упоминал, говорила мне, что не узнает более Императора, до такой степени сделался он философом. Слова сии поразили меня. Ваше Величество не должен даже на мгновение сомневаться в существовании весьма влиятельной секты, которая уже давно поклялась низвергнуть все Троны и с адской ловкостью использует для сего Самих Государей» (Там же. С. 181).
Русским современникам были понятны психологические причины симпатий к Бонапарту таких людей, как Сперанский. По словам Ф.Ф. Вигеля, «из дьячков перешагнул он через простое дворянство и лез прямо в знатные. На новой высоте, на которой он находился, не знаю, чем почитал он себя; известно только, что самую уже знатность хотелось ему топтать. Пример Наполеона вскружил ему голову. Он не имел сына, не думал жениться и одну славу собственного имени хотел передать потомству. […] Сперанскому хотелось республики, в этом нет никакого сомнения» (Ф.Ф. Вигель «Записки». Кн. I. М. 2003. С. 495-496).
Еще «сопровождая [Императора] Александра в Эрфурт, он был очарован величием Наполеона; замечено уже, что все люди, из ничего высоко поднявшиеся, не смея завидовать избраннику счастия и славы, видели в нем свой образец и кумир и почтительнее других ему поклонялись» (То же. Кн. II. М. 2003. С. 640).
Дальнейший путь отступничества Сперанского, пусть и оставляя за скобками его масонскую составляющую (а она, как мы в этом еще убедимся, безусловно, наличествовала), Ф.Ф. Вигель психологически обрисовывает, как нам представляется, весьма верно: «Мало заботясь об участи отечества, будучи уверен, что Наполеон одолеет нас мог он от последствий сей войны ожидать чего-то для себя полезного, мог питать какие-нибудь неясные надежды […] Как ни воздержан был он в речах своих, но приятных, сильных своих ощущений при имени нашего врага он скрывать не мог» (Там же. С. 640).



Портрет М.М. Сперанского (1772–1839) работы Василия Тропинина.

Вольно или невольно Сперанский содействовал успеху Наполеона.
Так, «он сочинил проект указа, утвержденный подписью Государя, коим велено всем настоящим камергерам и камер-юнкерам, сверх придворной, избрать себе другой род службы, точно так, как от вольноотпущенных требуется, чтобы они избрали себе род жизни. […] …От этого единого удара волшебного Царского прутика исчез существовавший у нас дотоле призрак аристократии. […] В продолжении всего Царствования Его указ этот отменен не был; только гораздо позже последовали в нем некоторые изменения. Зло, им причиненное, неисчислимо […] От всюду рассеянных и везде возрастающих неудовольствий чего мог ожидать Он, если не смут, заговоров и возмущений, в виду торжествующего Наполеона?» (То же. Кн. I. С. 498).
В связи с этим последним следует соотнести надежды Наполеона на гибель Русского Царя в результате какого-нибудь дворцового заговора. (Об этом мы расскажем далее.)
Однако зло, причиненное указом, было не только сиюминутным. «Сыновья людей духовного звания, – рассуждал Сперанский, – учатся все в семинариях, почти все они не любят отцовского состояния и предпочитают ему гражданскую службу, множество из них в ней уже находится. Семинарским учением приготовленные к университетскому, они и ныне составляют большую часть студентов их: новый указ их всех туда заманит. Придавленные им дворянчики не захотят продолжать службы; пройдет немного времени, и управление целой России будет в руках семинаристов» (Там же. С. 498).
Так под устои Государства Российского была заложена разночинская бомба.
Пытаясь объяснить доходившие до Императора неудовольствия подданных проводимыми либеральными реформами, Сперанский представлял Государю всех этих недовольных русских не иначе, как «народ упрямый, ленивый, неблагодарный, не чувствующий цены мудрых о нем попечений, народ, коему не иначе как насильно можно творить добро» (Там же. С. 497).
И ведь до поры до времени эта хитрость срабатывала!
Однако сколь веревочке не виться… В августе 1811 г. Император велел министру полиции А.Д. Балашову присматривать за Сперанским («Отечественная война и русское общество». Т. II. М. 1911. С. 227).
Во время личной встречи со Сперанским Государь, по словам графа Жозефа де Местра, «показал ему какие-то ужасные бумаги», сказав: «Говорите прямо, без софизмов; Я желаю, чтобы вы оправдались». (Ходили слухи, что Сперанский «вел переписку с Парижем»). Наконец, Александр I «отдал ему на выбор, быть преданным суду или удалиться в ссылку, куда он хочет […], Сперанский избрал последнее» (А.Н. Попов «Граф де Местр и иезуиты в России» // «Русский Архив». 1892. Кн. 2. С. 163-165).
Призвав к Себе 11 марта 1812 г. правителя Особенной канцелярии Министра полиции (предшественницы III Отделения) Я.И. де Санглена, Государь сказал ему: «Кончено! и, как это Мне ни больно, со Сперанским расстаться должен. Я уже поручил это Балашову, но Я ему не верю и потому велел ему взять вас с собою. Вы Мне расскажете все подробности отправления». Далее Император сообщил, что Сперанский «имел дерзость, описав все воинственные таланты Наполеона, советовать» Ему собрать Государственную думу, «предоставить ей вести войну, а Себя отстранить. Что же Я такое? Нуль! – продолжал Государь. – Из этого Я вижу, что он подкапывался под Самодержавие, которое Я обязан вполне передать Наследникам Моим» («Отечественная война и русское общество». Т. II. С. 236-237).
Историки, комментируя этот отрывок, обращают внимание на дату принятого Императором решения об удалении Сперанского, совпадающую с днем убиения Царя Павла Петровича. Это, полагают они, свидетельствовало об опасении заговора.) О том же, на наш взгляд, свидетельствует и отзыв Государя о министре полиции А.Д. Балашове: «Мне второй экземпляр Палена не нужен». При этом Александр I прибавил: «Подлецы – вот кто окружает Нас, несчастных Государей» (Там же. С. 240).
Отставка и ссылка статс-секретаря Императора Александра I М.М. Сперанского, произошедшая после Высочайшей аудиенции 17 марта 1812 г., вызвала много толков.
Среди причин, вызвавших ее, называли неуважительные, граничащие с дерзостью, отзывы его об Особе Государя (Там же. С. 229, 230).
«Вообще спрашивают, – рассуждал граф Ж. де Местр, – чего хотел еще этот человек? Он был тайным советником, государственным секретарем, Александровским кавалером, на деле первым министром, доверенным лицом Императора, у которого мог обедать всегда, когда хотел, и пр. Те, которые предлагают подобные вопросы,, решительно не знают характера того нового духа времени, который колеблет всю Европу. Пока существует где-либо Церковь и Трон, до тех пор он не успокоится. С ловкостью, поистине сатанинскою, люди проникнутые этим духом пользуются Самими Государями, как орудием для Их же Собственного уничтожения, и я мог бы в нескольких строках представить картину Европы, с поражающей истиною. Но к чему бы это привело! Дай Бог, чтобы Империя избегла жребий, который ей угрожает» (А.Н. Попов «Граф де Местр и иезуиты в России». С. 165).
В самом начале 1812 г. Принц Бернадот сообщал о том, что «Священная Особа Императора находится в опасности» и что «Наполеон готов с помощью крупного подкупа опять укрепить свое влияние в России» («Отечественная война и русское общество». Т. II. С. 230).
Французский посол Лористон в депеше от 13 апреля 1812 г. передавал циркулировавший в русской столице слух о том, что Сперанский был руководителем иллюминатов и под предлогом преобразований хотел в действительности взволновать всю Империю («Русский Архив». 1882. №. 4. С. 173).
Еще дореволюционные исследователи обратили внимание на странное отсутствие этого документа в соответствующем томе сборника документов «Дипломатические сношения России и Франции по донесениям послов Императора Александра и Наполеона» («Отечественная война и русское общество». Т. II. С. 231). Причину этого «пропуска», скорее всего, можно объяснить принадлежностью составителя Великого Князя Николая Михайловича к масонству.
О принадлежности Сперанского к иллюминатам согласно свидетельствовали министр полиции А.Д. Балашов, барон Г.-М. Армфельт, полковник Полев и граф Ф.В. Ростопчин. Подтверждал это и один из ближайших сотрудников Сперанского (за что и пострадал) М.Л. Магницкий (Там же. С. 231).
Масонские связи М.М. Сперанского в дальнейшем разъяснялись. «Некоторое время назад, – сообщал в 1810 г. одному из своих корреспондентов граф Ж. де Местр, – свалился к нам, словно с неба, некий Фесслер, коему стал сильно протежировать г-н Сперанский […] Сей последний хотел поставить его профессором еврейского языка и церковных древностей в недавно основанной Невской семинарии, которую предназначали в качестве питомника священников. Не успев обосноваться, Фесслер стал подавать поводы к множеству разговоров и тяжких подозрений. Говорили, будто он был капуцином, расстригся, чтобы жениться, стал протестантом и т.д. и т.д. Довольно многочисленная партия отрицала всё это и превозносила его как человека столь же религиозного, сколь и ученого. Перед вступлением в должность Фесслер опубликовал латинский проспект лекций, которые он намеревался читать в семинарии. Проспект сей обезпокоил духовенство и, по моему мнению, отнюдь не напрасно, ибо мне довелось прочесть оный. Хотя содержатся в нем и вполне достойные страницы и нет ничего, что нельзя было бы печатать (ведь сии господа избегают говорить открыто), тем не менее все сочинение в целом и многие отдельные пассажи вызывают сильнейшие сомнения. Наконец вмешался сам Митрополит [Амвросий (Подобедов)] и столь решительно отстранил Фесслера, что Сперанский вынужден был уступить; но в припадке ярости он поклялся погубить Архиерея, о чем рассказывал мне один великий Фесслеров доброжелатель» (Граф Жозеф де Местр «Петербургские письма». С. 161-162).



Игнац Аврелий Фесслер (1756–1839).

В 1784 г. этот священник ордена капуцинов, предложивший реформировать монастыри, вынужден был оставить орден, заняв кафедру восточных языков и герменевтики в Львовском университете, в котором продержался, впрочем, тоже недолго: за написанную в 1788 г. антикатолическую трагедию его привлекли к суду. И Фесслер бежал в Бреслау, где, перейдя в лютеранство, женился, учительствовал и сочинял романы. В 1796 г. он перебрался в Берлин, где вступил в масонскую ложу, написал историю масонского ордена и «Собрание писем о масонстве» (1804), вступил в новый брак. Приписывали ему также принадлежность и к иллюминатству.
Человек именно с такой репутацией был приглашен в 1809 г. статс-секретарем М.М. Сперанским в Россию преподавать восточные языки и философию в Санкт-Петербургскую Духовную академию. Сам Сперанский в это время входил в Комитет по изысканию способов усовершенствования духовных училищ и был только что (1808) назначен присутствующим в Комиссию составления законов. К работе в ней он также привлек Фесслера.
Последний, в свою очередь, принял в 1810 г. государственного секретаря в основанную им в год прибытия в Россию масонскую ложу «Полярная звезда». Там тоже вовсю работали: реорганизовывали и упорядочивали деятельности русского масонства и его иерархии.
Конец деятельности Фесслера в России совпал с закатом государственной карьеры его покровителя. В 1811 г. его удалили из Духовной академии.
«Влияние Фесслера на своих учеников, – пишет в своих воспоминаниях Святитель Филарет (Дроздов), – было обширно. Я помню, один студент вышел из академии без веры в Искупителя как Бога. Я ему при окончании курса не посоветовал идти в духовное звание, и он действительно вышел в светское; теперь уже и умер. Это был человек не без ума, но гордый! Фесслер изгнан после того, как подал конспект по древностям Восточной Церкви, где, между прочим, поместил выражение, что богослужение наше слагается из двух элементов: лирического и драматического. Конспект этот, писанный на латинском языке, поручено было ректором Сергием (я жил тогда под его покоями, и он по милости своей кормил меня) перевести мне, тогда инспектору. Впоследствии, при постигшем тогда Сперанского несчастии (который и был причиною вызова Фесслера), нашли у него тетрадь руки Фесслеровой: de transitu orientalismi in occidentalismum, где он доказывает, что Иисус Христос есть не более как величайший философ. Даже в предисловии к проповеди, говоренной им, когда уже он был суперинтендантом, раскрывал он мысль, что никогда не изменял он своего образа МЫСЛИ о Иисусе Христе. Вот какого человека взяли для академии».



Иоганн Ромбауэр. Портрет Фесслера. 1821 г.

По обвинению в атеизме Фесслера выслали в Симбирскую губернию. В 1813 г. он переехал в Саратов, где в 1820-м его назначили евангелическим суперинтендантом и начальником консистории. В 1833 г. он уже снова в Петербурге (где его благодетель М.М. Сперанский опять вошел в Царскую милость). Фесслер – генерал-суперинтендант и церковный советник евангелическо-лютеранской общины в столице Российской Империи, но продержался он недолго: был отправлен в отставку из-за высказывавшихся им атеистических идей.
Скончался Фесслер в Петербурге в 1839 г. – в том же городе и в тот же год, что и Сперанский (незадолго до смерти возведенный в графское достоинство и погребенный на Тихвинском кладбище Александро-Невской Лавры).



Могила Фесслера на лютеранском Волковском кладбище в Петербурге.

Не в силах отрицать очевидные факты, Сперанский, давая в 1822 г. подписку о непринадлежности к тайным обществам, представлял, однако, дело таким образом: «В 1810 и 1811 году повелено было рассмотреть масонские дела особому секретному комитету, в коем и я находился. Дабы иметь о делах сих некоторое понятие, я вошел с ведома правительства в масонские обряды, для чего составлена была здесь частная и домашняя ложа из малого числа лиц по системе и под председательством доктора Фесслера, в коей был два раза. После того как всей, так и ни в какой другой ложе, ни в тайном обществе не бывал» («Отечественная война и русское общество». Т. II. С. 231).


Михаил Михайлович Сперанский. Гравюра А. Василевского с акварели П.Ф. Соколова. 1830-е гг.

Буквально на следующее же утро после отставки Сперанского «по всему городу разнесся вопль об измене, проданных секретах и т.д. и т.д. Я уж не знаю, чего только не говорили. Несмотря на тайну разговора с глазу на глаз, кое-что все-таки просочилось; полагаю за достоверное, что Император показал Сперанскому какие-то ужасные бумаги и сказал ему: “Объяснитесь без уверток, Я хочу, чтобы вы защищали себя”; после чего Он предоставил ему выбор: идти под суд или добровольно в ссылку, и Сперанский избрал самое благоразумное, что само по себе есть прямое признание. […] …У Сперанского нашли все шифры, даже личный шифр канцлера, копии с парижской корреспонденции и точные подробности самых важных секретов из канцелярий министерств внутренних дел и финансов. Арестован начальник шифров Бек, но он предъявил приказы Сперанского и оправдывался тем, что выполнял законные распоряжения. Однако объяснение сие не слишком убедительно, он был бы ближе к истине, признавшись: “Откажи я Сперанскому, он перерезал бы мне горло”. Всё это дело произведет, как я полагаю, весьма дурное действие. […] Солдаты говорят: “А чего ждать от поповича!”…» (Граф Жозеф де Местр «Петербургские письма». С. 203, 205).
«Не знаю, смерть лютого тирана могла ли бы произвести такую всеобщую радость […], – описывал впечатление от известия об отставке Сперанского современник. – …На кабинет сей смотрели все, как на Пандорин ящик, наполненный бедствиями, готовыми излететь и покрыть собою все наше отечество. […] …Сию меру […] торжествовали как первую победу над французами» (Ф.Ф. Вигель «Записки». Кн. II. С. 639).
М.М. Сперанский был выслан из Петербурга в ночь с 17 на 18 марта, за несколько дней до отъезда Императора Александра I в Армию.
С началом боевых действий, отмечали очевидцы, на патриотическом банкете у Нижегородского губернского предводителя дворянства многие собравшиеся выкрикивали угрозы в адрес сосланного сюда Сперанского: «Повесить, казнить, сжечь на костре!..» («Отечественная война и русское общество». Т. IV. М. 1912. С. 156).



Продолжение следует.

Любовь Шапорина: «ПРАВО НА БЕЗЧЕСТЬЕ» (16)


Любовь Васильевна Шапорина.


CARTHAGO DELENDA EST


1948 ГОД


«Я родилась 9 декабря – праздник “Нечаянной радости”. Всю жизнь я ее прождала, до глубокой старости. А может быть, я ее не заметила? Может быть, этой “нечаянной радостью” была та глубокая, подлинная любовь к искусству, красоте природы, ко всякому проявлению Божественного в человеке, которая дает мне силу жить? Рим, Бретань, въезд в Погорелое, набережные Сены и Невы – какая настоящая, глубокая радость».
2 января 1948 г.

«Вышло постановление ЦК. Постановляет… осуждает… предлагает: «Управлению пропаганды и агитации и Комитету по делам искусств добиться исправления положения в советской музыке, ликвидации указанных в настоящем постановлении ЦК недостатков и обезпечения развития советской музыки в реалистическом направлении».
Безподобно.
Самодержавие, дошедшее до delirium tremens [белой горячки (лат.)].
А Пристли пишет: “Я лично не хочу такого общества, в котором искусство регулируется наподобие холодной и горячей воды”.
Вчера была Сретенская Анна. Днем я зашла к Анне Андреевне Ахматовой. Снесла цветов, вновь появившихся желтых нарциссов. Она лежит, аритмия сердца, предполагают грудную жабу; в общем, замучили. Сократили сына, ее работу о Пушкине не приняли. Никаких средств к существованию. Все это я знаю со стороны. Сама А.А., конечно, ни на что не жалуется. Кажется, она была рада моему приходу. Я было начала что-то рассказывать – она приложила палец к губам и показала глазами наверх. В стене над ее тахтой какой-то закрытый не то отдушник, не то вентилятор. Неужели? “Да, и проверено!”
Звукоулавливатель. О Господи!»

17 февраля 1948 г.



«Давно собиралась и наконец собралась к С.В. Шостакович. Она в очень возбужденном состоянии. “Моего сына убили, убили. Даже двенадцатилетней давности труп леди Макбет извлекли для поношения. И кто же? Свои товарищи артисты, Журавленко и другие. С тех пор он ни одной оперы не написал, теперь он перестанет писать вовсе. Будет сочинять вальсы и польки для кино”».
27 февраля 1948 г.



«…Пришла А.А. Ахматова. Я страшно обрадовалась ей. […]
А.А. рассказала, как она узнала, что к ней в комнату поставили микрофон. Она должна была выступать, кажется, в Доме ученых, и, очевидно, предполагали, что сын уедет с ней вместе. Но сын почему-то остался и услыхал стук над потолком, звук бурава. С потолка в двух местах обсыпалось немного известки, посередине комнаты и на ее подушку. “Я всегда боюсь, что кто-нибудь что-нибудь ляпнет, и поэтому у меня всегда очень напряженное состояние, когда кто-либо приходит”. […]
По поводу отсутствия ее бюста работы Н. Данько (его взяла Дилакторская, чтобы отлить из гипса) А.А. предостерегала меня быть с ней очень осторожной. Что у Дилакторской не то эротическое, не то патологическое увлечение известным учреждением. Она воспела чекистов в поэме, в комнате стоит статуэтка Дзержинского…
Когда стало известно, что у А.А. был английский профессор, Дилакторская подробно расспрашивала ту даму, которая была тогда же у А.А. и вышла вместе с англичанином, куда он пошел, направо или налево, и уверена ли она, что он не вернулся назад.
И наконец, приглашала ее приехать на казнь немцев, говоря: “Вас очень просят…”
Кругом сексоты. Кого, кого не называют: Ляля Мелик, Анна Ивановна Иоаннисян. Но как проверишь?»

28 февраля 1948 г.

«Новое дело! В городе со вчерашнего дня паника. У булочных тысячные очереди. Наташа пошла за хлебом в 10½ утра, получила 1 кг 600 гр. черного и 400 гр. белого к трем часам. […] Весь Радищевский переулок до Спасской площади был полон огромной толпой. В магазинах круп нет, дешевых конфет уже давно нет, также как и сахара. Самые дешевые – 47 рублей кг.
В чем тут дело? И почему так внезапно стряслась такая беда? А это именно для служащих, рабочих, студентов беда, и пребольшая. […]
Говорят, что Ленинград слишком быстро исчерпал все свои лимиты и теперь надо подтянуться. А может быть, это очередное “торможение”?»

11 марта 1948 г.



«11-го вечером объявили, что 12-го с утра будет выдаваться мука по 3 кг на душу. Наташа пошла в восемь часов, а я присоединилась к ней, проводив Соню в школу, т. е. около девяти. На Чайковской по обе стороны улицы стояли тысячные очереди, концы которых терялись в дворах. Стоял сильный мороз, градусов 15. Вернулась я домой в 11½. Толпа состояла главным образом из женщин всех возрастов. Никакого ропота, как будто так и быть должно. Никакого озлобления.
“Парадоксальная фаза”?»

13 марта 1948 г.

«Вся Лиговка представляла собой нескончаемый ряд очередей, от булочной до булочной. В магазине на Обводном, конечно, никакого постного масла не оказалось, постояла за каким-то комбижиром. Мы ведь не “покупаем”, а “стоим» за чем-нибудь. Пожилая женщина передо мной, одетая, как, бывало, одевались прислуги из хороших домов, в черную шубу с барашковым воротником, с черным платком на голове, рассказала, что сын ее, офицер, живет с семьей в Румынии. Было там очень хорошо, всего вдоволь и все очень дешево. А теперь все пропало, исчезло, и сын просит прислать посылку с продуктами из Ленинграда, где, по слухам, все есть.
Недаром же король Михай уехал. Уж куда ступит наша нога, там словно азотной кислотой вытравляется нормальная жизнь, наступает нищета».

14 марта 1948 г.



«Вчера вечером ко мне зашла А.А. Ахматова. Я очень обрадовалась. Ее несокрушимое терпение и благородство меня восхищают.
Мне хотелось снять с Дилакторской подозрение в сотрудничестве с НКВД, и я передала А.А. мое впечатление об ее безпредельной наивности и влюбчивости. С этими свойствами ее А.А. согласилась, но считает, что они не снимают подозрения. И в подтверждение рассказала следующее: когда у нее был во второй раз оксфордский профессор, она пригласила своих двух приятельниц. Англичанин просидел до утра и вышел вместе с дамами. А.А. не скрывала этот визит с намерением, чтобы никто не заподозрил чего-нибудь таинственного, и рассказала об этом случае Дилакторской. Дилакторская после этого нашла одну из этих дам и долго расспрашивала: куда он пошел, направо или налево: “Вы уверены в этом? А не вернулся ли он обратно?” и т.д. Типичные вопросы для потерявших следы чекистов. “Дилакторская влюблена в само учреждение, в Дзержинского, у вас на столе Пушкин, а у нее Дзержинский, и поэму она написала о чекистах”. (А мать ее умерла в концлагере.)
Я спросила А.А., устроился ли ее сын, – нет, нигде не мог устроиться, служит в библиотеке какой-то больницы. На лето же едет с археологической экспедицией».

12 апреля 1948 г.

«Вечер. Была у всенощной. Когда пели “Чертог Твой вижду, Спасе мой, украшенный”, я подумала, какого счастья лишены люди, не знающие церкви, неверующие или просто равнодушные, или новое советское поколение, выросшее как трава, как зверюшки. Большого, большого счастья».
27 апреля 1948 г.

«Дни перед Пасхой стояла в безконечных очередях за продуктами, а в субботу утром простояла два часа в очереди, чтобы приложиться к плащанице! Люди стояли вокруг ограды. Это традиция, обряд, но в общности, всенародности обряда лежит для меня глубокий смысл. Была в церкви во вторник и в среду утром и вечером».
4 мая 1948 г.

«Недавно стали ходить слухи о новых постановлениях относительно развода, говорили об этом у всех подворотен: развод запрещен людям, прожившим вместе 10 лет; жена, изменяющая мужу, получает 3 года тюрьмы, ее любовник 5 лет и т. п. Все эти слухи оказались бреднями, но вызвали массовые разводы. Наталья Михайловна Михайлова, юристка (которую я встретила у Анны Петровны, в день ее рождения 18-го), рассказала, что в загсах стояли огромные очереди, как за сахаром, разводящихся. А к ней на консультацию пришла клиентка, которая спросила, какое наказание должен понести муж, изменяющий своей жене. […]
У Толстых мне рассказали следующее. В университете было закрытое собрание студентов, на котором выступили евреи и спросили, на каком основании евреев больше не принимают в аспирантуру? Парторг на это им ответил: Ленинградский университет находится в РСФСР, следовательно, он создан для русских, в Белоруссии для белорусов, в Украине для украинцев.
Вот как наказуется национальная безтактность! У этого народа нет и никогда не было исторического такта».

21 мая 1948 г.



« “…Чем больше любви, тем больше человек проявляет Бога, тем больше истинно существует… Бога мы сознаем только через сознание Его проявления в нас”. Л.Н. Толстой. Продиктовано А.Л. Толстой в Астапове. И не верят в Него те, кто Его не ощущает.
Как тяжело человеку, жившему в ХХ веке общеевропейской жизнью, существовать в XVI-м, за Китайской стеной, за “железным занавесом”, среди всеобщего одичания и забвения самых элементарных европейских навыков воспитанности, любви и внимания к ближнему. Иногда я это особенно мучительно остро ощущаю».

24 мая 1948 г.

«Говорят, на совещании композиторов в Москве какой-то нацмен сказал: у нас должна создаться такая же Могучая кучка, как в прошлом; и не одна. Каждая республика будет иметь свою Могучую кучку, в СССР должно быть 16 Могучих кучек! […]
Почему ни у кого не хватило духу сказать: Могучая кучка создалась в эпоху, давшую “Войну и мир”, Достоевского, в эпоху увлечения национальной историей, в славное и блестящее царствование Александра Второго.
Наша Могучая кучка – Шостакович, Хачатурян, Попов и др. – совершенно логический продукт революции. Она отвергала первые два десятилетия своего существования национальность, народность, родину, отвергла православие, веру. Самого слова “Россия” не существует до сих пор.
Мучительная жизнь, состоящая из постоянной смены возбуждений и торможений, приводит к полному расстройству нервной системы. Как можно требовать от людей, вступивших в революционные годы детьми, спокойствия, уравновешенности, народности Римского-Корсакова, Бородина? Надо бы сказать Жданову: это ваше детище, которого, впрочем, вы недостойны. […]
Тебе отмщение и Ты воздашь. Но воздай. Воздай за чудовищную, безцельную жестокость. Воздай за презрение к человеку, за ненависть».

11 июня 1948 г.



«Я хожу и всматриваюсь в лица. На всех лицах, за очень малым исключением, озабоченность, усталость, морщины, несвежие лица, такие унылые, усталые глаза. Иду и тщетно ищу хоть одно свежее личико. Вот две девочки, им 15-16 лет, а на лбу уже морщины. Много нездоровых лиц, набухшие мешки под глазами».
19 июня 1948 г.

«Левик сдавал в библиотеку воспоминания Айседоры Дункан и уговорил меня их прочесть.
Я всегда чувствовала огромную антипатию к этой женщине, а мемуары вызвали отвращение. Типичный американский nouveaurich’изм, декадентское эстетство первого пятнадцатилетия ХХ века. Афиширует свое революционерство, а всю жизнь гоняется за содержателем, за миллионером, которого безстыдно обманывает в его же замке. Живет как содержанка, тратя безумные деньги на роскошь и причуды. Все фальшиво. Второго тома я не читала еще, вероятно, там ее подвиги в СССР.
Помню, в то время ее имя было окружено малопочтенным ореолом, ходили смутные слухи о связи с Луначарским, о каких-то казенных драгоценностях, бриллиантах, пьяных оргиях. Все завершилось похищением Есенина. Развратная старая баба в него влюбилась, потому что он был похож на Патрика, ее сына. Какое омерзение. Это мне рассказывала М.К. Неслуховская со слов Клюева. Ну, а уж то, что она сделала с Есениным, всем известно.
Есенин, какая глубоко трагическая судьба.
Подлая американская баба; недаром народ в Москве звал ее Дунькой Сидоровой.
Не помню, записано ли это у меня: в 1924 году, в начале осени, вероятно в августе, я была в Москве. Подымаюсь по Пречистенке, к Мертвому переулку, смотрю: толпы народа, трамваи остановились, и длинные шеренги девочек в красных туниках стройно двигаются по улице и становятся около двухэтажного особняка почти на углу Мертвого переулка. На балконе второго этажа появляется женщина также в красной тунике. Дети запевают “Интернационал”, женщина в красном воздевает руки к небу и в течение всего длиннейшего гимна производит всевозможные телодвижения и патетическую жестикуляцию. Я сразу догадалась, что это Дункан, ей был подарен этот особняк для школы.
Ее телодвижения мне не понравились. Руки ее в локте перегибались в обратную сторону – это очень некрасиво. Тело отяжелевшее, грузное. Когда-то, году в 12-м или 10-м, я ее видела, кажется, в Мариинском театре, тогда ее танцы были красивы, пластичны, легки, но и тогда, помнится, я не была в том бешеном восторге, в который приходила Соня Толстая (Дымшиц) и подобные ей».

11 июля 1948 г.

«У Котошихина: “…а которые люди… а служили они Царскую службу и нужду терпели многие годы, также кто и одного году не служил, а взят в полон и был в полону хотя год… за многую их службу и терпение, всякому воля где кто жить похочет, а старым бояром по холопстве и по вечности крестьянской дела до них нет….а иных по челобитью верстают в казаки и в драгуны и дают им дворовые места и пашенную землю”!!
Это в XVIII веке; а в XX за полон “за многую их службу и терпенье” на каторгу.
Это не русская черта. Откуда это?»

17 июля 1948 г.



«Вчера вечером ко мне зашла А.А. Ахматова. Я страшно ей обрадовалась. Она около двух месяцев прогостила в Москве и недавно вернулась. Вид у нее бодрый. […]
Не помню, по какому поводу, А.А. сказала: “Нас с вами не надо учить любви к своей родине, а теперь учат”. – “И хорошо, что учат, – сказала я, – это лучше, чем либеральное: чем хуже, тем лучше – нашей интеллигенции времен Японской войны”. На это А.А.: “Наши либералы после Цусимы послали поздравительную телеграмму микадо. Тот поблагодарил и порадовался тому, что они не его подданные”».

23 июля 1948 г.

«Еще из разговоров с Анной Ахматовой: зашла речь о Франции. Я очень жалела французов, говорила, что, на мой взгляд, им оставалось только себе пулю в лоб пустить при таком быстром нашествии немцев. “Их нечего жалеть, Франции больше нет. Один мой знакомый (нерусский), который побывал во время войны в России, Норвегии и, наконец, во Франции, говорил мне, что тут он в первый раз пал духом. Французы не хотели воевать. ‘À quoi bon, les boches ne sont pas méchants’ [Зачем, боши не злы (фр.)]; это был настоящий коллаборационизм. При катастрофическом уменьшении народонаселения, уменьшении рождаемости, они знают, что через 50 лет не будет ни одного француза, зачем же воевать? [Идти под пули?]. «Вы были во Франции в 11, 12-м году, – сказал мне этот человек, – тогда вы видели последних французов»”.[…]
В июне я получила опять продуктовую посылку, уже третью, от Оли Капустянской (Плазовской) из Нью-Йорка. […]
После получения письма от Оли и второй посылки перед Новым годом я ей написала длинное письмо, в котором, между прочим, просила обо мне не безпокоиться и не посылать больше посылок, т. к. у нас, дескать, все есть и все дешево. [Пошлины я заплатила 145 рублей, а сама посылка стоила 4 доллара.] На этот раз пошлина за посылку оказалась уже оплаченной на месте.
Хотелось очень опять ответить Оле. Я говорила об этом с Тамарой Александровной, а она рассказала мне следующее: ее знакомая (живущая в Москве, куда недавно ездила Т.А.) получила неожиданно письмо из-за границы. Оказалось, что ее мать, глубокая старуха, жива и здорова, так же как и другие родственники, эмигрировавшие в свое время. Эта знакомая родом из Вятки и чуть что не друг детства Молотова. Она к нему зашла и спросила, может ли она ответить своей матери. “Лучше воздержитесь”, – ответил Молотов. А? Каково?»

29 июля 1948 г.



«Куда ни глянь, никакого утешения, нигде ни проблеска. Всю осень гонения на биологов, – теперь доктор не имеет права спрашивать у пациента, не болели ли родители туберкулезом, наследственности нет. В университете чистят, просевают – словом, угнетают до потери сознания. Газет я не читаю, претит лай Вышинского, этого заплечного мастера. Уж эти поляки – Дзержинский, Менжинский, Вышинский».
28 ноября 1948 г.

«…Вс. Рождественский ездил в Москву, его вызывал Ю.А. по поводу “Декабристов”. Полину Гебль, жену Анненкова, надо сделать русской. Подумаешь, история! В наш сталинский век историю пишут по вдохновению свыше et on ne s’arrête pas pour si peu [и не останавливаются перед такой мелочью (фр.)]».
3 декабря 1948 г.

«Вернулась из филармонии. 5-я симфония Шостаковича конечно гениальная вещь. Давно ничто не производило на меня такого сильного впечатления. Вещь грандиозная, по-настоящему грандиозная, местами трагическая, в начале. И такого музыканта смели, осмелились поливать помоями, диктовать свои собственные мещанские, полуинтеллигентские правила.
Были бурные овации, требовали автора, но он так и не вышел на эти вызовы и гром аплодисментов. Мравинский поднял партитуру и многозначительно ею потряс в воздухе. Замечательное произведение.
Я по возвращении позвонила Софии Васильевне, она говорит: “Знаете, я сейчас страшной стервой стала; пусть-ка их реалисты что-нибудь подобное напишут”. Д.Д. не приезжал из Москвы, боясь демонстрации, которая и была на самом деле, а его бы загрызли».

7 декабря 1948 г.

«Вчера, в праздник «Нечаянной радости», мне минуло 69 лет. Вот зажилась! Проживу ли этот год? Но я должна дождаться братьев, дождаться рассвета. Должна. […]
Издают Стендаля. Я еще в ноябре зашла к А.А. Смирнову посоветоваться насчет каких-то выражений. В это время А.А. корректировал мой прежний перевод “Voyage dans le midi de la France”. Он вычеркивает целые страницы. Все игривое вычеркивается, так же как и все “несозвучное” нашей эпохе. Автор подстригается, как липа на бульваре.
Из Стендаля надо сделать якобинца, революционера, как это сделал Виноградов в “Трех цветах времени”. Вот тебе и полное собрание сочинений!»

23 декабря 1948 г.



«Екатерина Николаевна Розанова [врач-терапевт] рассказала нам страшные вещи. После финской войны, в момент обмена военнопленными, она работала в Выборге и ездила с поездами, возившими военнопленных.
По приезде к финской границе носилки покрывались чистыми простынями, санитарки одевали чистые халаты и несли раненых, здоровые шли пешком. Вдали на холме стояли толпы народа. Когда пленные переступали последнюю запретную черту, толпа бежала им навстречу, их обнимали, угощали, несли на руках.
После этого к поезду приближались наши русские, бывшие в плену в Финляндии. Их встречали гробовым молчанием. Всему медицинскому персоналу было запрещено с ними разговаривать, на них смотрели как на шпионов, военных преступников. “У меня слезы так и текли”, – говорит Екатерина Николаевна.
Когда поезд отходил на некоторое расстояние от границы, военнопленных обыскивали, и выбрасывалось все, что у них было, даже хлеб, который им на дорогу дали финны. “Видеть эти глаза, ожидавшие встретить родных, своих, и увидевшие врагов, было невыносимо”. “Доктор, куда нас везут? Нам говорили, что нас отвезут в концлагерь, но мы не хотели этому верить”, – говорили Екатерине Николаевне больные. Финны уговаривали их остаться в Финляндии. Им не дали побывать дома и отправили всех, кроме тяжелораненых, в концлагерь [Из 5572 советских военнопленных, возвращенных в СССР из Финляндии, около 350 были расстреляны; 4354 заключены в лагеря на срок от 5 до 8 лет («Зимняя война 1939-1940». Кн. 1. М, 1998. С. 326)].
Екатерина Николаевна потихоньку взяла от этих несчастных открытки, письма, чтобы отправить родным. Нет, это не русская черта.
Лягушки, просившие и получившие царя».

30 декабря 1948 г.

Л.В. Шапорина «Дневник». Т. 2. М. 2017.


Продолжение следует.
madril

21+ ПРИЗРАКИ РУАНДЫ. Документальный фильм. Части 1, 2


2014 Призраки Руанды. Документальный фильм. 2008, Русские титры. Часть 1, 59 мин


2014 Призраки Руанды. Документальный фильм. Русс. титры. Часть 2, 54 мин